Что случилось с нашей игривостью?

QUuICLmIHLM

Что случилось с нашей игривостью? Почему мы перестали наслаждаться нашими детьми? Куда делось понимание, что всему своё время?

Когда я была дошкольницей, меня кормили неторопливо. Я до сих пор смутно помню, как мои родители и бабушки с дедушками делали из ложки поезд, который заходил в туннель в виде моего рта, как я улыбалась и вскрикивала от восторга в промежутках между жеванием и глотанием.
Иногда это был аэроплан, иногда – гоночная машина, мне это было неважно, главное, что мне было весело с тем, кто меня кормил, и я не могла дождаться следующей игры.

Я совсем не думала тогда про еду – была ли она полезна для меня, зачем мне нужно было есть именно её, а не что-то другое, что со мной будет, если я не доем до конца. Я также не думала, была ли я хорошим, примерным, ответственным или приличным ребёнком, было ли со мной сложно, были ли у меня неприятности.

Ещё я вспоминаю игру, в которую со мной играла бабушка во время моего купания. Она брала мочалку и издавала особенный смешной звук. Она отмывала мои уши до чистоты, приговаривая: «Кику, кику, кику», а я заливалась смехом. Она начинала своё «кику» за полметра до меня и приближалась ко мне с мочалкой, как будто хотела меня поймать, полная шалости и предвосхищения. Я всегда ждала эту игру в кику-кику, это была моя любимая часть купания. Моя бабушка любила меня, наслаждалась мной, ей нравилось проводить со мной время, я была в этом уверена, она придумывала для меня разные смешные, сумасшедшие и захватывающие игры.

В те моменты я совсем не думала о том, почему важно мыть уши, что со мной могут сделать микробы, какую роль гигиена играет для здоровья, или о том, что мне нужно стоять смирно и перестать бузить, вести себя нормально, не создавать сложностей.

В младенчестве меня качали на руках всю ночь, если было нужно. Моя мама говорит, что я много плакала, когда была малышкой. В ответ на мой плач они со мной ходили, качали меня, пели, держали на ручках, утешали во время всех этих слёз и криков (это была обязанность моих родителей), даже если это означало не спать всю ночь, не успевать принять душ и неделями чувствовать себя как зомби. Меня не оставляли одну в моих страданиях, чтобы я «научилась успокаиваться самостоятельно», меня носили, качали, мне напевали, как и многим детям за века до меня.

Что с нами случилось? Нас ввели в заблуждение «сензитивные периоды». Нам навязали ложную веру в то, что мы должны обучать мозг, а не воспитывать сердце. Мы утратили свои инстинкты. У нас сложилось впечатление, что дети должны научиться быть культурными как можно скорее и как можно более осознанно. Нам кажется, что научить ребёнка правильному питанию можно рассказами о том, как важно правильно питаться. Мы находимся под впечатлением, что это должна быть их зона ответственности. Мы утратили атмосферу игры. Мы больше не восхищаемся нашими малышами, мы ждём от них, что они будут благоразумными, вместо того чтобы как в танце подвести их к тому, что, по нашему мнению, будет для них лучше, не раскрывая наши планы, не ожидая, что они будут знать, понимать и соглашаться с нашими аргументами. Мы утратили ощущение, что детство – это магическое время, что нам нужно оберегать и праздновать его. Мы зациклены на передаче информации, вместо того чтобы наслаждаться своими детьми. Мы думаем, что сообщение знаний заставит их взрослеть и привьёт им наши ценности. Мы думаем, ответ лежит в информации, а не в нас самих. Мы перестали понимать, что ответ – это мы и есть.

У нас нет уверенности, что нашего восхищения и заботы будет достаточно: что двухлетка станет семилеткой и сможет есть самостоятельно. Что я буду о ней заботиться и ей не нужно быть культурной для получения этой заботы. Когда она сможет расслабиться, она будет играть и чувствовать. Если она сможет играть и чувствовать, она будет взрослеть.

Теплота, восхищение и наслаждение. Это самое главное, что от нас нужно нашим детям. Им не нужно без конца повторять, что они или их поведение приемлемо или неприемлемо, в порядке или не в порядке, допустимо или недопустимо, или, как говорили раньше, хорошее или плохое. Им необходимы наши любовь, сострадание, уверенность и терпение. Им нужны мы.

Памела Уайт (Pamela Whyte),
преподаватель института Ньюфелда

Перевод Ирины Маценко

Источник

Фото Маши Окуневой

Если вы заметили в тексте ошибку, пожалуйста, выделите её и нажмите Shift + Enter или эту ссылку, чтобы сообщить нам.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

6 thoughts on “Что случилось с нашей игривостью?

  1. Элла Ведюн

    Ирина, спасибо за публикацию! Очень трогательные картинки детства, смягчают сердце))) “подлечилась”)))

    Reply
  2. Ульяна

    В какое заблуждение и кого ввели «сензитивные периоды? И почему обучение мозга нельзя совместить с воспитанием сердца? А знакомство с культурой с безусловной любовью?

    Reply
    • Татьяна Савченко

      Ульяна, хорошо, коли вы не боитесь опоздать с развитием речи, памяти и мышления у детей, а также с обучение буквам, письму и чтению, счёту и истории; что эмоциональный интеллект для вас такой же важный как и интеллектуальное развитие; что вы успешно принимаете ребёнка таким, каков он есть и при его нецивилизованном периодами поведении в обществе. Есть люди, и их немало, которые опасаются, что будет поздно обучать чтению, счёту (подставить нужное); что мягкое сердце, способное воспринимать свои чувства и других и давать на них адекватный отклик, получается путём вложения знаний в головы детей; что важнее вести себя “прилично”, чем дать опору ребёнку в момент его уязвимости.

      Reply
  3. Ульяна

    Татьяна, меня действительно удивляют люди, впадающие в крайности. И те, кто методично и целенаправленно “развивают интеллект” своих детей по часам, пытаясь вложить азбуку в голову месячного малыша. И те, кому соблюдение правил приличия всегда важнее интересов ребенка. И те, кто не признает интеллектуальные нагрузки и занимается только налаживанием привязанности до 18 лет, не учитывая, что, например, в подростковом возрасте, ориентация на сверстников нормальна и прожить это человеку необходимо для психологического созревания. Ну ведь нужно же голову прикладывать к любому процессу. А лучше еще и душу.
    Что касается сензитивных периодов в частности и Марии Монтессори вообще, складывается ощущение, что автор не знакома с ее трудами. Монтессори проповедовала безграничную любовь к детству и призывала относиться бережно к движению детской души, которая развивается сама, следуя божественной силе. Задача взрослого – не спугнуть это движение, не помешать ему желанием обучить или запретами. И быть рядом, чтобы помочь, когда ребенок будет в этом нуждаться.

    Reply
    • Мрия Войчук

      *не учитывая, что, например, в подростковом возрасте, ориентация на сверстников нормальна* А почему Вы думаете, что в подростковом возрасте ориентация на сверстников нормальна? И чем по-Вашему могут быть полезны подростки друг другу, если они не ориентированы на взрослых?

      Reply
  4. Ульяна

    Потому что подростковый возраст – это возраст вступления во взрослую жизнь, где каждый отвечает за себя сам. Ориентироваться на сверстников -значит учиться учитывать законы того социума, в котором ты живешь. А вот насколько сильной будет эта ориентация, зависит от родителей, построивших или нет правильные отношения с ребенком. И здесь опять не нужно впадать в крайности: психика абсолютно не признающего родителей подростка, как и ребенка 15 лет, не считающегося со своими сверстниками, страдает одинаково.

    Reply

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *