Наука торможения

Nauka-tormozheniya.jpg

О том, что может помочь справиться с агрессией, своей и детской, размышления Юлии Колбаскиной.

• Почему одни люди взрываются агрессией тогда, когда что-то идет не так, а другие способны уравновешенно доносить свою позицию, уважительно говорить о том, что для них не работает?

• Почему одни дети перерастают агрессию (по крайней мере, ее физический аспект), а другие так и остаются драчунами?

• Что стоит за нашей способностью сдерживать свои агрессивные порывы и не плеваться ядовитыми стрелами тогда, когда так и тянет вспороть самость Другого тонкой иглой сарказма*, подколоть его на глазах у всех?

Тревожность

*от греч. σαρκάζω, буквально означающего ‘разрывать плоть’

Тема агрессии меня всегда живо интересовала. Отчасти это можно объяснить моей чувствительностью: я слишком много всего замечаю и слишком сильно реагирую на незначительные возмущения окружающей среды.

Плюс ко всему я не склонна давать отпор на изливаемое на меня раздражение. Для меня скорее характерно отойти в сторону и/или заплакать, нежели взорваться ответной агрессией. В детстве и юности это природное ограничение раздражало, мне всегда хотелось чуть расширить репертуар спонтанных реакций.

И в итоге в самых смелых моих мечтах мне до сих пор отчаянно хочется, чтобы человечество когда-нибудь пришло к способности говорить о том, что не работает, — уважительно, уравновешенно, цивилизованно. Несмотря на то, что эта способность не дана нашему виду как данность, она дана ему в качестве потенциала, который каждый из нас может пытаться реализовывать, снова и снова совершая усилия на пути к обретению собственной человечности.

В серии постов «наука торможения» речь пойдет о том, как и благодаря чему мы становимся людьми.

Часть 1, предварительная

Интересные факты О МОЗГЕ, на которые можно будет опираться в дальнейшем. Из книги Риты Картер «Как работает мозг»:

«На пути эволюции, сталкиваясь все с новыми и новыми задачами, которые требовали разрешения, наш мозг претерпел колоссальные изменения. На сегодняшний день известна так называемая триединая модель мозга (автор – нейрофизиолог Paul D.MacLean). Она говорит о том, что наш мозг состоит из 3-х последовательно насаженных друг на друга частей. В основании лежит самый древний отдел мозга, называемый также «рептильным мозгом». Его опоясывает лимбическая система, или так называемый «мозг млекопитающих» (или “эмоциональный мозг»)*. Третьей же, заключительной частью является кора больших полушарий или неокортекс.»

  • Лимбическая система – это совокупность модулей, расположенных под мозолистым телом (limbus — граница, край). Она окутывает верхнюю часть ствола головного мозга, будто поясом, образуя его край и именно поэтому называется “лимбической”.

Из книги Сью Герхард «Как любовь формирует мозг ребенка»:

«С тех пор как Пол Малкин в 1970 году высказал предположение о «триедином» мозге или, иначе говоря, трех различных уровнях мозга, сформировалось общее понимание того, что структуризация мозга произошла в ходе эволюции, начиная с мозга пресмыкающегося, поверх которого сформировался эмоциональный мозг млекопитающих и, наконец, неокортекс* человека. Вот как это живо описал Риг Моррисон: человеческий мозг напоминает «старый фермерский дом, похожий на лоскутное одеяло из навесов и пристроек, полностью скрывающий древний земноводный сарай в своей сердцевине (Моррисон, 1999)».

Самые базовые жизненные функции находятся как раз в этом древнем «сарае», лежащем в основе мозга, поверх которого развивается система эмоциональных реакций. За пределами и вокруг этих систем лежат префронтальная* и поясная зоны коры головного мозга, которые, как полагают, являются мыслительной частью эмоциональной мозга, структурами, в которых эмоциональный опыт удерживается, и разрабатываются альтернативные способы действия».

*Неокортекс, или новая кора, — это новые области коры головного мозга, которые у низших млекопитающих только намечены, а у человека составляют основную часть коры.

*Префронтальная кора — отдел коры больших полушарий головного мозга, представляющий собой переднюю часть лобных долей.

Наука об игре: введение

Часть 2. Проливая свет на систему торможения в человеческом мозге

Виктор Франкл: “Между стимулом и нашей реакцией на него всегда есть время. За это время мы выбираем, как реагировать. И именно здесь лежит наша свобода.”

Мое исследование процесса торможения началось с небольшого теста и пояснительного текста к нему в книге Дэвида Рока “Мозг: инструкция к применению».

При изучении процесса сосредоточения ученые часто используют так называемый тест Струпа. Суть его в том, что добровольцам дается лист бумаги, на котором разными цветами напечатаны слова. Задача испытуемых — верно назвать цвет шрифта.

тест Струпа

В приведенном выше примере мозг испытывает довольно сильное желание сказать “серый” для пункта «в)» или “желтый” для пункта «ж)». Это происходит потому, что мозг человека-читающего, встречая слова на понятном языке, мгновенно, автоматически совершает акт прочтения. Поэтому для того, чтобы сказать «серый» для пункта «в)» мозг должен задействовать торможение автоматического ответа.

Сканируя мозг с помощью метода МРТ, нейробиологи установили, что о каком бы торможении ни шла речь, участок префронтальной коры под названием “вентролатеральная область” зажигался постоянно.

Эта зона префронтальной коры, находящаяся прямо под височной костью, тормозит многие типы автоматических ответов, в том числе эмоциональный (то есть тормозит спонтанный, автоматический ответ-реакцию на стимул).

Интересно то, что эта система торможения у человека имеет несколько особенностей:

То, что вентролатеральная область есть часть неокортекса означает, что ее включение будет достаточно энергоемким процессом, отбирающим много сил и энергии.

Вторая особенность вытекает из первой: cпособность человека к торможению снижается с каждой следующей попыткой. Рой Баумейстер из Флоридского университета выразил это лаконичной фразой: “Самоконтроль – ограниченный ресурс. После однократного применения самоконтроль у человека заметно снижается”. Что, впрочем, не означает, что мы обречены.

Система торможения – это система, емкость которой можно увеличивать путем тренировок (чем чаще мы находим свое равновесие, тормозим, тем проще нам это делать, тем более сильным эмоциональным волнам мы можем противостоять).

Часть 3, “СВОБОДА ВОЛИ”? Гораздо точнее — “СВОБОДА ОТКАЗА”

Бенджамин Либерт из Калифорнийского университета в Сан-Франциско и его коллеги в 1983 году попытались определить, существует ли в природе такая вещь как “свобода воли”.

Они поставили эксперимент, который помог разобраться во временных интервалах и задержках, связанных с решением человека произвести какое-либо добровольное действие. Благодаря эксперименту, ученые смогли не только обнаружить, но и измерить промежуток времени, который есть у человека для того, чтобы сознание (при некоторой тренировке) могло заметить спонтанный, автоматический порыв и вмешаться. Длина этого промежутка составляет 0,2 секунды.

Из книги Дэвида Рока “Мозг: инструкция к применению”:

«Это очень существенный момент. У нас не так уж много возможностей вмешаться в сигналы, посылаемые нашим мозгом. Если вспомнить спонтанную активность нейронов, станет ясно, что мозг посылает в сознание человека множество безумных мыслей. Но вы обладаете “правом вето”, т.е. cпособны сами решать, действовать вам в соответствии с сиюминутным порывом или нет. Однако, если человек не осознает, что эти процессы — “мозговой сигнал, желание, движение” — разделены, очень может быть, что за сигналом мозга сразу последует движение, как это и происходит у большинства других животных.

Человеку же следует различать эти крохотные временные промежутки. Чтобы научиться этому, нужно уделять побольше внимания ментальному опыту и отслеживать побуждения к действию в их развитии.

Получается, что, хотя у человека и нет особо “свободы воли”, у него имеется «свобода отказа” (термин, введенный в оборот доктором Джеффри Шварцем) — способность НЕ реализовывать случайные порывы.

Однако, имеется лишь небольшой промежуток времени, в который такой порыв можно притормозить.

Связь науки торможения и подхода доктора Гордона Ньюфелда

Дебора Макнамара, книга “Покой, игра, развитие”:

Антидотом для сильных эмоций и импульсов оказываются конкурирующие сильные эмоции и импульсы – если их свести вместе, они производят парализующий эффект. Внутренний конфликт, созданный противоречивыми чувствами и мыслями, ставит энергию эмоции на паузу.

Доктор Гордон Ньюфелд, говоря о нашей способности оставаться цивилизованными, культурными, тоже описывает процесс торможения, но несколько иными словами.

Чаще всего от него можно услышать о процессе интеграции (латинское слово “integratio” дословно переводится как “cоединение отдельных частей в единое целое”) — сведению воедино амбивалентных чувств, мыслей, импульсов. И если речь идет об агрессии, то результатом такого сведения воедино разнонаправленных сил будет остановка, временный паралич.

• Мы открываем рот, но из него не вылетают бранные, злые, ранящие слова. Они отказываются вылетать. Они остаются застрявшими прямо у нас в гортани.

• Мы заносим руку для удара, но она повисает в воздухе, так и не достигнув своей цели. Она отказывается обрушиваться сокрушительным ударом на живое.

• Мы можем переживать внутри себя мощнейшее желание разразиться атакой, и при этом так и не реализовать его.

Что же выступает спасительным антидотом? Эффективным противоядием от разрушительнейшей из сил на Земле?
Что за сила способна противостоять махине-агрессии?
Что за субстанция может потушить разгорающееся пламя, не дать ему испепелить собрата по виду?

Каждый, кто хоть раз переживал на себе, изнутри, действие этого антидота, знает, о чем речь. Речь о любви. Безусловно, не только любовью можно остановить вулкан агрессивных страстей, антидоты могут быть разными, “но любовь из них больше”

Наша глубочайшая затронутость существованием Другого, наше “мне не все равно”, осознаваемые в момент переполненности атакующими импульсами, способны “поставить энергию эмоции на паузу”. Памятование в моменте о главном, бОльшем, позволяет остаться человеком и не навредить любимому.

Около года назад я прочитала потрясающую книгу Мадлен Миллер (американская писательница, специалист по античной литературе, шекспировед) «Песнь Ахилла». Cлова Патрокла, сказанные им в отношении Ахилла, поразили меня и … побудили исследовать свой опыт: «Он тоже не умеет на меня сердиться. Мы с ним как сырое дерево, которое ни за что не вспыхнет». Очень, очень много для меня в этих двух предложениях о любви.

О предпосылках к уравновешенному поведению

Начать серию постов о том, что предшествует нашей способности затормозить агрессивный порыв (не всегда воплощенной в недеянии, но данной нам в качестве потенциала), меня побудили 2 высказывания дорогих мне людей, случайным образом оказавшиеся рядом.

Виктор Франкл (австрийский психиатр, психолог и невролог, бывший узник нацистского концентрационного лагеря) в своей книге «Сказать жизни «Да!». Психолог в концлагере» написал: «Между стимулом и нашей реакцией на него всегда есть время. За это время мы выбираем, как реагировать. И именно здесь лежит наша свобода.“

А Хаим Гинотт (школьный учитель, детский психолог и психотерапевт, педагог для родителей) в своей книге «Родитель – ребенок: мир отношений» заметил: «Эмоции – часть нашего генетического наследия. Рыбе свойственно плавать, птицам – летать, а людям – испытывать эмоции. Лишенные возможности выбора возникающих в нас эмоций, мы обладаем свободой выбора, как и когда их проявлять, при условии, что нам известно, каковы они. И в этом вся суть проблемы.”

Обе цитаты для меня суть о том, что у нас есть выбор, есть «свобода отказа» реализовывать свои спонтанные агрессивные порывы. И все же Хаим Гинотт пошел чуть глубже Виктора Франкла, обратив внимание на 3 ключевых момента:

• Во-первых указал на нашу эмоциональную данность, от которой можно открещиваться, отворачиваться, которую можно отрицать, но … данность на то и данность, что с ней можно лишь смириться (впрочем это не отменяет дерзновенного исследования ее в себе).

• Во-вторых, подчеркнул невозможность повОления эмоции, то есть указал на ее, эмоции, спонтанную, стихийную, бессознательную природу (и ведь действительно, попробуйте приказать себе полюбить кого-то, или же попробуйте повОлить собственную игривость, попробуйте разгневаться / серьезно разозлиться, пребывая в ровном настроении, или даже просто перестать переживать, тревожиться… все это трудноосуществимо или неосуществимо вовсе).

• И, в-третьих, в этом коротеньком высказывании он ясно очертил условие, позволяющее прийти к развилке “«реализую агрессивный порыв» – «нет, отказываюсь нападать!»”: мы ЗНАЕМ, что за эмоции мы чувствуем или, иными словами, мы действительно осознаем внутренний конфликт, переживаем амбивалентность, разнонаправленность чувств, замечаем в моменте оба чувства.

Вроде бы все просто: люби, оставайся мягким и чувствующим, осознавай свою затронутость Другим и вот она, открытая возможность выхода к свободе. Просто, да не совсем, иначе давно бы уже жили люди мирно и счастливо, вели уважительные диалоги, конструктивно обсуждая сложные рабочие моменты или трудности в отношениях, а не нападали друг на друга с кулаками, обвинениями и оскорблениями.

К сожалению, в этом хрупком противостоянии «с одной стороны – с другой стороны» в реальной жизни то и дело теряется тот или иной важный компонент, из-за чего мы лишаемся равновесия и, как следствие, впадаем в крайность-бесчеловечность.

• ПЕРВОЕ узкое место связано с нашим осознанием. Со способностью понимать ЧТО с нами происходит, КАК ИМЕННО мы эмоционально возбуждены, ЧТО ИМЕННО мы чувствуем. Если нам неизвестно каковы они, наши эмоции, мы с бОльшей вероятностью будем импульсивными (то есть однозначно ведомыми эмоциональными волнами, то и дело в нас возникающими), нежели окажемся сбалансированными (то есть будем способны выбирать куда склониться). К слову сказать, постижение эмоциональной природы – это процесс, он занимает время (именно поэтому дети до 5-7-лет естественно импульсивны, в том числе агрессивны, утверждает Гордон Ньюфелд).

• ВТОРОЕ узкое место связано с нашей мягкостью, уязвимостью, чувствительностью, незащищенностью. Нашей открытостью чувствовать тонкое и нежное, если речь идет о любви. Там, где есть мягкое, чувствующее сердце, утверждает Гордон Ньюфелд, агрессии нет. И это воистину так, ибо когда мы чувствуем, что нам не все равно, тогда у нас есть магическое и супермощное средство, способное противостоять агрессии. Когда нет любви к ближнему твоему, тогда ничего не сдерживает тебя от атаки.

P.S. Первое узкое место – суть процесс дифференциации (его еще называют процессом отделения, ибо слово «дифференциация» происходит от лат. differentia – «разница, различие», которое, в свою очередь, уходит корнями в глагол differ – «разносить», «отделять»), неотъемлемой предтечи процесса интеграции. Процесс дифференциации – это та необходимая база, на которой процесс интеграции стоит и, собственно, из частей которой со-стоит.

P.P.S. Ко второму узкому месту я хочу сегодня аккуратно притронуться с помощью музыки.

Умягчение сердца музыкой

Меня давно интересует тема музыки. Мне интересно, как она влияет на человека, как поддерживает в одиночестве и горе, как возвращает к жизни после тяжелых потерь, как смягчает.

Однажды я случайно наткнулась на композицию Джона Уильямса “Список Шиндлера” в исполнении Голландского оркестра. Мой исследовательский интерес к теме музыки привел меня к тому, что я перечитала все комментарии к этому выступлению и … была поражена тем, как, какими словами, в каких выражениях разные люди описывали тот опыт, что случился с ними под воздействием прослушивания этой музыки.

Несколько комментариев я сохранила себе и после перевела.

Для меня эти комментарии от незнакомых мне людей есть живое свидетельство того, что определенная музыка МОЖЕТ смягчать, что в ней “вшит” огромный потенциал возвращать нам человеческий облик. В то же время она – мощнейший воспламенитель собственных озарений, переживаний и мыслей, катализатор смыслов, врачеватель старых, давно забытых ран.

Музыка порождает движение. Движение к полноте, к ясности, к пониманию и осознанию. Движение к нашей человечности, укорененной в мягком, небезразличном сердце.

Собственно комментарии:

• Когда тебе хочется кого-нибудь обидеть, послушай эту песню.

• Это музыка не для ушей, она для сердца.

• Я все еще плачу каждый раз, когда слушаю эту композицию, независимо от того, сколько раз я слушал ее ранее.

• Когда язык молчит (когда нет возможности выразить эмоции словами), «говорить» начинает музыка.

• Мне всегда был нужен Другой, чтобы я мог перевести свои чувства в слова и, таким образом, дать буре вырваться из моей груди. К сожалению, до тех пор пока я не нашел эту композицию, это не получалось. Эта музыка «говорит» о том, о чем я не могу говорить, что я не могу выразить. Я слушаю, плачу и после чувствую себя гораздо лучше.

• Эта музыка заставляет меня ценить все, что у меня есть в жизни. И ценить то, как сильно мне повезло, что у меня есть возможность делать то, что я люблю в жизни. Эта музыка так эмоциональна! Скрипка действительно показывает всю боль, слезы, несправедливость и пытки в мире, не только Холокост. Мне даже все равно, что мне 16 лет и я мальчик. Я просто хочу плакать. Это просто идеальный фрагмент. Это один из редких моментов, когда я, правда, осознаю, насколько мне как человеку повезло!

• Я слушаю эту мелодию, когда чувствую, что защищен, что прямо сейчас я соткан из эмоциональной брони… защищающей, но совершенно бесчувственной. Тогда я понимаю, что мне нужно напомнить себе, что в конечном счете я все еще человек с человеческими чувствами внутри.

• Теперь я понимаю как звучит боль. Струны этой скрипки – струны моего сердца.

Юлия Колбаскина

Ичточник: https://t.me/El_Pajaro_voice

Фото автора

Дорогие читатели, в продолжение темы еще несколько статей из нашей библиотеки.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *