Если посмотреть на подборку лиц спортсменов в момент атаки, броска или прыжка, мы увидим, что они обычно перекошены и искажены от напряжения — точно так же, как лицо человека в гневе или ярости. Наблюдая за этим, можно предположить, что чемпионом и условным «хулиганом» движет одна и та же сила — агрессия. А значит, она может быть не только разрушительной стихией, но и необходимым ресурсом, «неолимпийским огнем», дающим энергию для достижений.
Но что же это за сила и почему она так часто пугает нас в наших детях и в нас самих? Вот об этом мы поговорили с Ольгой Писарик, директором русскоязычного отделения Института Ньюфелда.
Природа агрессии. Зачем она нужна человеку и человечеству?
«Когда меня отвлекают от игры, я становлюсь враждебным, — говорит шестилетний сын моей подруги. — Я себя не выдерживаю и могу ударить даже маму».
Это прекрасная иллюстрация того, что агрессия — это прежде всего импульс, который нас возбуждает и побуждает к чему-то. Мы часто говорим: «всплеск», «взрыв». Первая метафора, которой мы пользуемся — вулкан. Он просто изрыгает это из себя.
Но за эмоцией агрессии стоит другая, более примитивная и архаичная. На эволюционном пути она появилась намного раньше и называется «фрустрация».
Фрустра́ция (лат. frustratio — обман, тщетное ожидание) – это необходимая первичная эмоция. Она присуща всем млекопитающим. Мы испытываем фрустрацию, когда что-то в нашей жизни не работает, не идет по плану или согласно ожиданиям (оторвали от игрушек, подняли не вовремя или мама пытается выскользнуть из комнаты)
Глоссарий Института Ньюфелда
Эмоции — это эволюционный ответ на вызовы окружающего мира, и у каждой из них есть своя задача. Так, фрустрация изначально возникла как импульс к изменению ситуации: она дает энергию на то, чтобы что-то исправить, починить или создать. Это её первичная задача.
Если посмотреть на этот вопрос с точки зрения нейрофизиологии, то фрустрация — потрясающая эмоция. Если бы её не было, мы бы до сих пор жили в пещерах.
Люди меняют мир именно потому, что они фрустрированы
Фрустрация стоит за желанием «не растить ребенка так, как растили меня». Нас не устраивает положение вещей, и мы хотим его изменить. Мы в Институте Ньюфелда работаем, потому что нас не устраивает то, что происходит между родителями и детьми, сколько нелюбви мы видим вокруг.
Она движет волонтерами и заставляет людей помогать бесплатно. Даже ремонт в доме или попытка взять высоту в спорте с третьего раза, когда ты разозлился на результат — это всё её работа.
Однако мы часто сталкиваемся с ситуацией, которую не можем изменить (не удалось вернуть игрушку, посмотреть побольше мультфильмов, поспать подольше).
В этом случае эмоция фрустрации не может выполнить свою работу и становится «скисшей» или испорченной (по-английски foul). Но так как ей всё равно необходим выход, она находит его через агрессию. В этом корень эмоциональной агрессии: она является следствием нереализованной фрустрации.
Почему агрессия маркирована как негативная эмоция?
Исторически агрессия маркирована негативно: «не бей», «не кричи». Мы боимся её, потому что агрессия близкого порождает сомнение в его любви.
Нам кажется, что если ребенок дерется, значит он нас не любит. Хорошо, если мы понимаем и видим, что за этим агрессивным всплеском: фрустрации не удалось решить проблему и ей нужен выход.
Но если мы этого не рассмотрели, то, скорее всего, будем задаваться вопросом: «Как он на маму руку поднял? Где мой авторитет?» От этого жеста мы переносим свои чувства на отношения с ребенком, транслируя ему: «Таким я тебя не принимаю». Ребенок в свою очередь регистрирует это состояние, и его близость с нами, наша любовь оказываются под угрозой. Мы сталкиваем его с тем, что контакт может быть разорван.
Когда мы не принимаем ребенка в гневе, это рождает еще больше фрустрации, которая снова уходит в агрессию.
Поэтому агрессию имеет смысл рассматривать именно как производную от фрустрации. Если смотреть на это так, становятся понятны корни любого агрессивного поведения. Кого не расстроило бы, если бы его отвлекли от дел? Любой на месте ребенка стал бы злиться, потому что сторонний раздражитель мешает фокусу.
В отличие от детей, у взрослых людей, как правило, есть механизмы для управления своим поведением, именно поведением, но не самими агрессивными импульсами. Импульсы сохраняются даже у зрелых людей, и это нормально. Не всё в жизни можно «починить». Однако зрелый человек может их сдерживать и уравновешивать другими чувствами или ценностями.
- Скажем, бывает, я злюсь и готова сорваться на мужа, но с другой стороны, я помню, что он любимый, и я не хочу делать ему больно. Так мы уравновешиваем импульс любовью.
- Или иной раз хочется высказать чиновнику или начальнику всё, что о нем думаешь, и запустить в него дыроколом. Но мы этого не делаем, потому что осознаем последствия. Так агрессия уравновешивается тревогой. (Хотя у психологически незрелых взрослых случается всякое — могут и дырокол запустить.)
Какие бывают виды агрессии и как их распознавать
«Я был уверен, что у меня нет проблем с агрессией, до тех пор, пока у меня не появились дети». Так однажды сказал канадский психолог, автор концепции развития на основе привязанности, Гордон Ньюфелд.
Часто именно в родительстве мы впервые сталкиваемся с тем, насколько мощным может быть наш внутренний «вулкан». При этом мы не всегда понимаем, что делать с этой силой. В нас уживаются разные виды агрессии, но далеко не все мы привыкли в себе опознавать.
Как опознавать агрессию?
Обычно мы понимаем её как импульс что-то разрушить. Но, как мы говорили ранее, у самой по себе фрустрации есть задача помочь нам что-то построить, изменить, улучшить или починить, сделать так, чтобы оно работало. Если же это не получается, энергия застаивается и в своем «протухшем» виде начинает выражаться через импульсы разрушения или саморазрушения.
Какими бывают эти импульсы?
Физические: ударить, укусить, толкнуть, швырнуть. Если заглянуть в себя, вы обязательно это найдете. У каждого есть свои «любимые» способы — то, как тело выражает протест, когда что-то пошло не так. У кого-то буквально тянутся руки что-то разбить или бросить.
Голосовые: плач, крики, ругань на повышенных тонах. Это те случаи, когда говорят: «ляпнул, не подумав». Мы можем говорить человеку что-то очень болезненное и где-то на заднем плане понимать: «Боже мой, что я несу, я же обижаю его!», но не можем остановиться. Эту «грязь» всё равно нужно выплеснуть, её нужно из себя исторгнуть. Не зря мы используем метафору вулкана — от этого импульса нужно освободиться. Кто-то буквально плюется (дети часто так делают), а кто-то «плюется» словами.
Сарказм: агрессия с налетом интеллекта. Проявления могут быть завуалированными. Например, когда кто-то отпускает шутки, которые человек не сразу понимает или даже воспринимает как комплимент. Часто можно встретить, когда кто-то из взрослых говорит детям: «Ну да, конечно, я сейчас прямо встала и побежала!» Ребенок ждет и не понимает: «Почему же ты не бежишь?». Смех над человеком на языке, которого он не знает — это тоже форма агрессии.
Самоагрессия: суицидальные мысли, самоповреждающее поведение, желание наказать себя или причинить себе боль.
Смещенная агрессия: когда начальник устроил взбучку, но мы в ответ промолчали. Зато дома, где не так страшно, мы срываемся на близких. У детей это работает так же: ребенок может не кричать на маму, но ударить кота, собаку или младшего брата.
Причина фрустрации лежит в одном месте, а агрессивный выплеск направляется туда, где менее тревожно выразить этот импульс.
Пассивная агрессия: молчание, игнорирование, бойкоты, исключение человека из коллектива.
Мы можем увидеть разницу в проявлениях агрессии у детей. У мальчиков чаще всего в ход идут кулаки, поэтому их агрессию распознать легко. В то время как у девочек распознавать агрессию бывает значительно сложнее: закатанные глаза или скривившиеся губы, как говорится, к делу не пришьёшь. Мы спрашиваем дочерей: «Что случилось?», и получаем в ответ: «Ничего, всё нормально».
Как было остроумно подмечено в меме про подростков: «Мать подростка, 5 раз спросившая «что случилось?» и получившая 5 вариантов ответа «человеку может быть просто грустно», теперь абсолютно точно уверена: что-то случилось!»
Взрослые в супружеских отношениях часто поступают точно так же: «Что случилось? — Ничего, всё нормально». Часто это называют пассивной агрессией, но на самом деле она просто не физическая. Импульс дать сдачи, сделать больно, наказать, преподать урок – не обязательно физический. Импульс «не отвечать» — это тоже агрессия. Это способ преподать урок, чтобы знали, что они неправы.
Легитимные площадки выражения агрессии
Нашим эмоциям всё равно, выплескиваются они «по-настоящему» или «понарошку». Импульсу просто нужно выразиться. Если обратиться к истории, то если бы греки не придумали Олимпийские игры, они бы поубивали друг друга. Спорт создал легитимное игровое пространство, где всё «понарошку».
В этом пространстве можно законно «мочить» друг друга, переводя разрушительный импульс в соревнование. Два соседа могут болеть за разные команды — один за «Динамо», другой за «Спартак» — и яростно ругаться во время матча или выкрикивать лозунги на стадионе. Но за пределами этого процесса они остаются мирными и доброжелательными соседями.
Спорт так сильно нас привлекает именно потому, что в нем мы можем выразить свою «темную» часть, не разрушая при этом социальные связи и привычную жизнь.
Ольга Писарик: «Я вспоминаю своего старшего сына в детстве. Он очень мирный, вежливый парень, но в футболе, даже в обычном любительском, всё меняется. Сыну однажды дали красную карточку за то, что он чуть ли не с кулаками полез на рефери.
Но, как он сам говорил, в этом и заключается весь смысл. На поле он может быть таким, каким в жизни никогда не будет. В рамках игры он выражает агрессию, не боясь кого-то задеть, потому что там это «понарошку», ничего личного, и никто на это не обидится».
Фрустрация и агрессия — неизбежные части нашей жизни. У мамы, которая день за днем проводит дома с ребенком, всё может пойти не так с самого утра. Когда мы еще не проснулись, а на лице уже чья-то попа, кто-то кричит, теребит за волосы или ковыряет глаз, фрустрация накапливается мгновенно.
В такие моменты несложно впасть в состояние, которое, называют mom rage (материнский гнев). Такое случается, когда мы долго сдерживаемся, а потом взрываемся, казалось бы, без повода — потому что чай пролился или пустышка упала на пол, или ребенок что-что спросил невпопад. Сила нашей реакции в этот момент совершенно непропорциональна событию, которое её вызвало.
Чтобы не допускать таких — взрывоопасных — ситуаций, полезно учиться выстраивать отношения со своей фрустрацией. Любой эмоции необходимо выразиться, иначе она найдет выход сама — и обычно в самый неподходящий момент. Нужно находить свои «площадки» для разрядки. Если это не спорт, то это могут быть танцы, громкое пение или просто возможность что-то безопасно пошвырять и побросать. В моменте можно превратиться в тигрицу или Бабу-ягу. Если мы гоняемся за ребенком, рыча «Я тебя сейчас съем!», и он вовлечен в игру, ему не страшно. Найдите свои способы выражать агрессивные импульсы в социально приемлемой форме, чтобы это не разрушало отношения с детьми и близкими.
С чего начать строить отношения с агрессией, как с детской, так и со своей?
Агрессия — это слово, нагруженное негативными смыслами, это своего рода «красная тряпка». Попробуйте вместо слова «агрессия» употреблять слово «фрустрация». Когда мы говорим об эмоции фрустрации, у нас сразу становится больше пространства для её принятия — и в себе, и в ребёнке, и в муже.
Наши агрессивные импульсы часто неприятны. Но важно признать: в каждом из нас есть фрустрация и агрессивный импульс. Это нормально, это даже хорошо и прекрасно. Просто иногда эта фрустрация может заканчиваться агрессией, и наша задача — научиться с этим обходиться. Чтобы распознать её на подходе, нужно разрешить ей быть.
1. Разрешите себе злиться, испытывать фрустрацию.
И честно признайтесь: она есть. Даже если кажется, что её нет, примите тот факт, что фрустрация присутствует всегда, ведь в жизни постоянно что-то идёт не так.
2. Найдите то, что мы называем «игровыми площадками» для выражения эмоций понарошку.
Прислушайтесь к себе: что тянет сделать, когда я злюсь? Если тянет рвать бумагу — я даю сигнал своему телу и выражаю эту эмоцию через действие.
Можно даже не чувствовать злость в моменте, но начать, например, рвать бумагу — и вдруг обнаружить, что ты не можешь остановиться, пока не уничтожишь целую пачку. Или пойти «просто так» порубить дрова и осознать, что нарубил целый воз, а внутри стало легко.
Если у нас нет опыта отношений со своими эмоциями, мы не будем чувствовать приближение агрессивного импульса. Мы будем просто вспыхивать как спичка. Для того чтобы чувствовать импульс агрессии, нужен опыт его выражения без последствий. Устраивайте с детьми соревнования: кто дальше бросит предмет, кто громче крикнет. Бегайте, играйте на свежем воздухе, сходите в лес покричать или бросайте камни в речку.
3. Принимайте эмоции детей, при этом перенаправляйте агрессивное поведение.
Самое лучшее, чем мы можем помочь детям, — это не «отменять» их, когда они выражают свои импульсы. Нужно видеть в них маленьких детей, чей мозг еще не развит достаточно, чтобы управлять этими реакциями. В самих импульсах нет ничего плохого. Если мама выключила мультик или отвлекла от игрушек — на кого еще злиться, кого еще ударить? Только маму, папу или кота.
Для ребенка родитель — это демиург, который выстроил его мир, поэтому во всём плохом, что происходит, «виновата» мама. На кого еще это выплескивать? Наши дети любят всеми собой: «Мамочка, ты такая…», и они прямо готовы в нас раствориться. Если они злятся на нас — это тоже «всем собой», у них нет такого: «вообще-то я злюсь, но немножечко ещё люблю». У взрослых же людей совершенно нормально испытывать злость и фрустрацию и тут же любить, ценить и заботиться.
Наша помощь начинается с принятия детских импульсов. Мы можем быть с ними не согласны и можем ограничивать поведение (например, не позволять детям дубасить друг друга), но при этом мы принимаем саму эмоцию. Принять эмоцию – не значит позволить любое поведение.
Поведение мы можем перенаправлять или ограничивать. Нужно говорить: «Я тебя понимаю, но так нельзя. Можешь побить подушку или мою руку, обернутую в полотенце, но кусать брата ты не можешь». Импульс мы принимаем, а поведение регулируем как взрослые, чтобы ребенок не нанес увечий себе или другим.
4. Помните, что цивилизованное поведение — это не отсутствие злости, это следствие психологической зрелости.
Если мы даем ребенку лет до семи-восьми выражать эмоции по отдельности (злость, любовь, раздражение, тревогу), в какой-то момент природа вступит в свои права. Когда мозг созреет для того, чтобы удерживать две эмоции одновременно, начнется процесс уравновешивания. Ребенок начнет сдерживаться.
Часто это происходит очень смешно. В первую очередь сдерживаются физические импульсы. Ребенок стоит, трясется, кулачки сжаты: «Мама, убери от меня этого маленького, иначе я его сейчас!..». И это победа! Он сказал об этом словами, а не пустил в ход кулаки. Это и есть начало цивилизованного поведения.
Цивилизованное поведение — это не отсутствие злости, скуки или усталости у ребенка. Это следствие психологической зрелости, когда у человека есть два чувства одновременно: злость и любовь, или злость и тревога. Одно уравновешивает другое. Но чтобы к этому прийти, маленький ребенок должен сначала иметь возможность прожить эти эмоции по отдельности.
С возрастом эмоции уравновешиваются всё лучше. В итоге мы получаем человека, который находится в контакте со своими чувствами, но не является рабом своих импульсов. Можно ужасно злиться на мужа и при этом его любить. Можно даже всю жизнь помнить какой-то поступок и злиться на него, но не сводить счеты. Прощение — это ведь не про то, что ты забыл. Это про то, что ты говоришь: «Я люблю тебя и отказываюсь сводить с тобой счеты».
Елена Раупова
Фото: canva.com
Больше статей по теме: