— Все мы здесь не в своем уме, – и я, и ты.
— Откуда вы знаете, что я не в своем уме? — спросила Алиса.
— Конечно, не в своем, — ответил Кот.
— Иначе как бы ты здесь оказалась?
Это одна из самых летучих фраз Чеширского Кота из «Алисы в Стране чудес». Если присмотреться к Безумному Шляпнику, Мартовскому Зайцу или всего опасающемуся Белому Кролику, нас скорее всего привлечет их инаковость.
Если бы это не был мультфильм или философская сказка, сегодня мы бы сказали, что у Льюиса Кэрролла сплошное нейроразнообразие. И мы все чаще слышим и используем этот новый язык: «нейроотличность», «нейротипичный», «нейроразнообразие». В соцсетях диагнозы порой ставят «по аватарке», а любой сложный характер или детскую незрелость стало удобно списывать как особенности работы мозга. Возможно, мы так увлеклись отменой понятия «нормы», что за модными терминами и ярлыками стали терять самого ребенка.
Где же заканчивается прогресс в понимании того, как разнообразно организована психика, и начинается мода на нейроотличия со всеми её ограничениями? Вот в этом мы разбираемся в беседе с Ольгой Писарик, директором русскоязычного отделения Института Ньюфелда.
1. Что такое нейроотличность?
Ольга, невозможно не заметить, что в последнее время у нас возник новый язык в отношении психики, стал популярным термин «нейроотличия». В соцсетях, в дружеском общении люди ставят диагнозы себе и всем, кто попадает под шкалу тестов из интернета. Учителя раздают диагнозы трудным ученикам, а родители в тревоге и напряжении предполагают проблемы у своих детей.
Все это ставит нас перед необходимостью всерьез задаться вопросом, что за феномен перед нами, что за новый язык возник у нас, что это за новый термин?
Ольга Писарик: Действительно, не заметить этого невозможно. А все началось со слова «нормотипичный», еще совсем недавно была дихотомия «нормотипичный» – «высокочувствительный». Теперь она выглядит так: «нейротипичный» – «нейроотличный».
Термин «нейроотличность» можно рассматривать как попытку использовать более мягкий и политкорректный язык для описания особенностей нервной системы. «Нейроотличность» – это обобщающая концепция, объединяющая широкий спектр разнородных нейропсихологических особенностей.
Еще недавно употреблялись гораздо более прямолинейные формулировки: «этот – аутист», «у этого – СДВГ», «у этого – ОКР» и так далее. Подобные особенности воспринимались как отклонение от нормы, как нечто, что необходимо лечить, исправлять или с чем нужно бороться.
| Термин «нейроразнообразие» был предложен социологом Джуди Сингер в конце 1990-х (первая печатная публикация — 1998 год), а термин «нейроотличный» (neurodivergent) появился чуть позже, в начале 2000-х, введенный активисткой Кассианой Асасумасу. Концепция зародилась как движение за права аутичных людей, заявляя, что неврологические особенности — это вариант нормы, а не болезнь. |
Однако в последние годы, примерно с 2020 года и периода пандемии, возникло ощущение, что те или иные диагнозы можно обнаружить практически у каждого. В результате сами диагнозы как будто теряют прежний смысл и перестают восприниматься как нечто исключительное и требующее обязательного лечения.
В каком-то смысле слово «нейроотличия» звучит даже положительно. Его легче понять, если рассматривать рядом с другими формами человеческого разнообразия — культурным, гендерным или биологическим. Сам термин указывает на уникальность каждого человека и особенностей его психики и как будто снимает стигматизацию: человек просто другой. С этой точки зрения такие состояния, как аутизм, могут рассматриваться не только как расстройства, но и как естественные вариации развития нервной системы, что не умаляет трудностей и вызовов, которые могут сопровождать нейроотличные особенности.
2. Почему возросла популярность данного термина?
В соцсетях взрослые люди то и дело «открывают» в себе нейроотличность: объясняют этим трудности с концентрацией и свое ощущение, что им всегда чего-то не хватало, что им было сложно разобраться в бытовых вещах или понять, что имеют в виду окружающие.
Кто-то вспоминает, что в детстве было трудно сосредоточиться или понять поведение других людей, и делает вывод о своем нейроотличии. Что за тенденцию мы наблюдаем?
Ольга Писарик: Термин «нейроотличия» так быстро стал популярным во многом потому, что мы можем примерить его на себя: это даёт возможность по-новому взглянуть на собственные трудности и в каком-то смысле нормализовать то, что раньше воспринималось как личный недостаток или ставилось в упрек. То, что казалось странным или «неправильным», через призму нейроотличия начинает восприниматься как одна из возможных особенностей, один из множества вариантов.
Такое самоописание не проблема, если человеку так проще объяснить свой опыт. Но формулировка «я нейроотличен» или «он нейроотличен» мало что проясняет и не помогает понять, что именно происходит в мозге. А вот то, что «нейроотличия» нередко начинают воспринимать как диагнозы, раздавая их направо и налево, не учитывая никаких факторов, вот это проблема.
3. «Диагноз по аватарке» и гипердиагностика
Есть такое популярное в сети выражение: «диагноз по аватарке». Смысл в том, что люди ставят друг другу диагнозы на основе фотографий, комментариев и личных историй. Чего больше — пользы или вреда — в такой «сетевой диагностике»?
Ольга Писарик: Здесь важно помнить про три вещи:
- Постановка диагноза — задача специалиста, причем не любого, а часто обладающего конкретной квалификацией. Полагаться на мнение посторонних людей в соцсетях просто опасно.
- Значительная часть психологических и психиатрических диагнозов до сих пор ставится на основании поведения. При этом причины такого поведения могут лежать в совершенно разных областях.
У человека может быть полностью здоровый мозг, но особенности среды или эмоционального состояния приводят к тому, что его поведение начинает напоминать симптомы того же синдрома дефицита внимания. - Само понятие «нейроотличие» пока не является медицинским диагнозом. Скорее это попытка описать одну из возможных вариаций нормы — примерно так же, как мы говорим о различиях в слухе: кто-то слышит тоньше, кто-то хуже.
При этом в реальной жизни термин «нейроотличность» часто используют иначе. Его начинают применять к людям, у которых в целом хорошо работает система обработки информации, но есть высокая чувствительность, тревога или трудности с концентрацией. Специалистам особенно важно избегать популистских ярлыков. Ярлык может уводить от понимания настоящих причин.
4. Почему все вдруг стали обнаруживать у себя и детей СДВГ?
Вот, кстати, про синдром дефицита внимания. В последние годы многие находят у себя СДВГ. Я тоже по описанию симптомов решила, что это «мой диагноз». На что моя дочка сказала: «Мам, без подтверждения психиатра у тебя нет диагноза, только догадки».
Ольга Писарик: Дочка совершенно права! Есть множество причин, почему человек не способен сосредоточиться. В одном случае это действительно будет связано с особенностями работы мозга — например, с органическими отличиями в функционировании системы внимания. Как правило, это можно увидеть на сканах при проведении МРТ.
В другом случае причина может быть совсем иной. Проблемы с концентрацией внимания часто возникают, если:
- Человек живет в условиях постоянной тревоги, и нервная система просто не справляется с нагрузкой. Известно, что тревога напрямую связана с работой внимания: система внимания начинает обслуживать состояние тревоги, постоянно сканируя окружающую среду в поисках возможной опасности. В таком состоянии сосредоточиться на чем-то становится крайне трудно.
- Среда не позволяет взрослому человеку или ребенку чувствовать себя в безопасности и расслабиться.
В такой ситуации мы можем выглядеть как человек с СДВ. А в действительности есть фактор гигантского стресса, куда и уходит внимание: развод, переезд, трудности в школе или на работе, болезнь близкого человека. - Есть проблемы в отношениях. Например, если маленький ребёнок не привязан к учителю, он может не слушать его, ёрзать, скучать, отвлекаться — и это не обязательно связано с дефицитом внимания.
Это все принципиально разные ситуации. Невозможность сосредоточиться из-за высокой тревоги требует одних решений и поддержки, тогда как трудности, связанные с особенностями функционирования системы внимания, предполагают совсем другие способы адаптации. Поэтому важно не ограничиваться ярлыком, а пытаться понять, какие именно процессы лежат в основе наблюдаемого поведения.
Предлагаем к просмотру открытый эфир по теме тревоги >>> смотреть на сайте
- Наконец, сама система внимания развивается постепенно.
Маленькому ребёнку легко можно поставить диагноз дефицита внимания просто потому, что его мозг ещё незрел. Точно так же, как мы не ждём от шестимесячного младенца, что он начнёт танцевать чечётку, нельзя ожидать от годовалого и даже трехлетнего ребёнка длительной концентрации внимания — это деятельность, неорганичная для возраста, мозг к ней не готов. К сожалению, образовательная система далеко не всегда это учитывает.
5. Все вокруг стало нейро… Что нового мы узнали о работе мозга и как это влияет на представления о норме и ненорме?
Вот мы и подошли, кажется, к самому интересному. За последние годы наука о мозге совершила какой-то невероятный прорыв. Сразу несколько Нобелевских премий присуждены именно за открытия в области когнитивных наук. Все вокруг стало нейро: нейропсихология, нейроэкономика, нейрофизиология, наконец, нейроотличия… Что нового мы узнали о работе мозга и как это влияет на представления о норме и ненорме?
Ольга Писарик: Главное, что мы сейчас понимаем: в норме мозг обрабатывает лишь небольшую часть сигналов, поступающих извне или изнутри организма — примерно 3–5%. Остальные 95–97% информации отфильтровываются системой фильтрации сенсорной информации. Это необходимо для того, чтобы мозг мог выделить главное и сосредоточиться на действительно значимых сигналах.
Иными словами, основная задача мозга — не принять как можно больше информации, а отфильтровать лишнее. Это похоже на настройку радиоприемника: чтобы услышать нужную волну, необходимо убрать помехи.
За этот процесс отвечает система регулирования сенсорной информации (СРСИ). Она управляется лимбической системой — эмоциональным мозгом — и выполняет роль своеобразного «стража у ворот», определяя, какую информацию и в каком объеме пропустить дальше.
Однако эта система может работать по-разному. Если фильтрация нарушена, в мозг начинает поступать значительно больше сигналов, чем он способен обработать. Если СРСИ не выполняет свою защитную функцию, возникает сенсорная перегрузка.
Это как раз происходит при гиперчувствительности, и это то, что я бы называла нейроотличием: там действительно есть отличие именно в фильтрации и обработке информации.
6. Гиперчувствительность и высокая чувствительность: как понять разницу?
Есть ли разница между гиперчувствительностью и высокой чувствительностью? Такое чувство, что эти понятия часто смешиваются.
Ольга Писарик: Да! Спасибо за этот вопрос! Очень важно различать гиперчувствительность и высокую чувствительность.
- При высокой чувствительности система фильтрации информации работает нормально, но пропускает чуть больше сигналов, чем в среднем. Мозг получает больше информации из внешнего мира, однако способен её обработать, поэтому перегрузка не возникает.
Т.е. высокая чувствительность сама по себе не является нарушением. Все системы работают нормально, просто мозгу требуется чуть больше времени и чуть более мягкие условия в начале жизни, чтобы научиться эффективно обрабатывать увеличенный поток информации.
Высокую чувствительность даже можно рассматривать как своеобразный «комплимент» мозгу. Такая нервная система способна воспринимать больше деталей: тоньше различать запахи, вкусы, звуки, замечать мелочи, которые другие могут не заметить. - Гиперчувствительность — это физиологическое состояние нервной системы, при котором ретикулярная система мозга, отвечающая за фильтрацию сенсорной информации, работает с нарушениями.
7. Что такое гиперчувствительность в подходе Г.Ньюфелда?
В подходе Ньюфелда принято оперировать именно термином гиперчувствительность, это так?
Ольга Писарик: Это верное наблюдение. В подходе развития на основе привязанности нейроотличность описывается через понятие «гиперчувствительность». Гордон Ньюфелд создал 2 курса для родителей и специалистов «Гиперчувствительность» и «Проблемы внимания».
Если смотреть на нейроотличия через призму гиперчувствительности, можно обнаружить процессы, которые стоят за этим явлением и, как следствие, поведением.
В подходе Ньюфелда гиперчувствительность рассматривается как континуум. Она лежит в основе широкого спектра синдромов – от одаренности, СДВ и СДВГ до аутизма.
При гиперчувствительности в мозг поступает слишком много сигналов, и система фильтрации перестаёт выполнять свою защитную функцию. В результате внутренние и внешние сигналы смешиваются.
Представьте детскую площадку…
где десять мам зовут своих детей.
- Нормотипичный или высокочувствительный ребёнок всё равно услышит голос своей мамы. Он сможет выделить главный сигнал.
- У гиперчувствительного ребёнка все сигналы смешиваются: голос мамы, шум на улице, кипящий чайник, лай собаки, звук дрели у соседей, ощущение жары или холода, дискомфорт в теле. Всё это превращается в какофонию, из которой невозможно выделить главное.
У нейроотличных детей мы как раз и наблюдаем поведение, которое как будто помогает создать постоянный фон: им помогает белый шум, крутиться на месте, раскачиваться. Голосом, повторениями, движениями их мозг пытается внести в поступающую извне какофонию хоть какой-то порядок.
При гиперчувствительности особенность нервной системы никуда не уходит, но со временем мозг может компенсировать её. Т.е. поведение меняется не потому, что СРСИ стала работать иначе, а потому, что человек постепенно учится жить с этой особенностью.
Это можно сравнить с нарушением зрения. Если зрение ослаблено, человек не начинает видеть лучше сам по себе. Но могут развиваться другие способы восприятия — усиливается слух, внимание к деталям, способность ориентироваться в пространстве. Так и мозг со временем находит способы компенсировать свои особенности.
Если посмотреть на истории людей с аутизмом, которые смогли реализовать себя в жизни, почти всегда рядом с ними были близкие люди — те, кто верил в них, терпеливо поддерживал и создавал условия для развития. Одним из известных примеров является Темпл Грандин.
Тэмпл Грандин — американская писательница, ученый, профессор животноводства в Университете штата Колорадо и консультант животноводства по поведению животных, автор нескольких популярных книг. Всемирно известная женщина с РАС. Грандин является одной из первых, публично поделившихся личным опытом аутизма.
Её гиперчувствительность никуда не исчезла, но она смогла реализовать свой потенциал и найти своё место в мире.
8. Как нам, взрослым, растить детей с гиперчувствительностью?
Как взрослые могут помогать детям с гиперчувствительностью реализовать тот самый потенциал?
Ольга Писарик: Мозг — очень гибкий орган. Даже если определенные системы работают иначе, он способен находить способы компенсации. Поэтому цель родительства не меняется: мы помогаем ребёнку реализовать его личностный потенциал.
Когда у ребёнка нарушена СРСИ, взрослым часто приходится частично компенсировать эту особенность. Но в целом наша задача остаётся той же, что и для любого ребёнка: создать условия развития, которые в подходе развития на основе привязанности называют «утробой». Это среда, в которой ребёнок может постепенно взрослеть психологически и эмоционально.
Ребёнок с нейроотличиями нередко способен вырасти самостоятельной, ответственной личностью, заботиться о других, принимать решения, учиться на ошибках и находить своё место в обществе благодаря надежной привязанности к своим взрослым.
Конкретные действия родителей будут отличаться, потому что некоторым детям требуется больше поддержки, больше терпения, больше усилий. Иногда кажется, что родитель ничего не получает в ответ — нет привычной эмоциональной отдачи, улыбок, объятий. Это может быть действительно тяжёлым опытом для родителей. Забота о ребёнке в любом случае требует огромных усилий, а когда нет обратной связи, становится ещё сложнее. Именно поэтому воспитание детей с гиперчувствительностью почти всегда дается труднее.
Однако не так уж редки случаи, когда детям, уже подросткам, снимают диагноз РАС. Вроде бы всем известно, что аутизм не «лечится», но ребенок с диагностированным РАС может вырасти, успешно встроиться в социум, и медкомиссия признает его здоровым. Выглядит как противоречие, согласитесь? Все дело в том, диагноз РАС до сих пор ставят по поведению. И если поведение меняется, диагноз отменяется. Иными словами, аутист или не аутист, нейротипичный или нейроотличный, главная цель родительства — помогать детям реализовывать их личностный потенциал с помощью создания принимающих отношений.
Вы сказали, что растить гиперчувствительных или нейроотличных детей сложнее из-за отсутствия обратной связи. Но это, очевидно, не единственный фактор…
Ольга Писарик: О, конечно, нет. Я ни в коем случае не хочу обесценить испытания, через которые проходят семьи с гиперчувствительными детьми. Это невероятная и, как правило, невидимая миру работа.
Смотрите, растить нормотипичных детей легче хотя бы в том смысле, что с ними работает наша родительская интуиция, сформированная за сотни, если не тысячи лет. Мы можем полагаться на опыт предыдущих поколений, на оставленные ими в наследство «лучшие практики». А в отношении гиперчувствительных детей у нас ничего этого нет! У нас не было эволюционного опыта жизни рядом с такими детьми, поэтому нет и нужных инстинктов, интуиции и традиций взращивания.
Мало того, что наши привычные действия не работают, как обычно, так еще и обратная связь от ребенка почти отсутствует. Нам кажется, что он не отвечает на нашу любовь и заботу, и это очень тяжело для родителей.
Мы все знаем, как это мучительно — любить человека, когда не получаешь ответа. Безответная любовь воспета во всех культурах как венец человеческого страдания. А если это твой собственный ребенок? Младенец хватает нас за пальчик, начинает улыбаться, гулить — и все, это нас направляет к нему. А теперь представьте, что наши зеркальные нейроны не получают этих сигналов. Мозг трактует это так: мы безразличны ребенку, мы ему не нужны, он и без нас нормально проживет, ему все равно, кто о нем будет заботиться, его не волнует, что мы чувствуем, он к нам не привязан.
Безусловно, о таком ребенке очень сложно заботиться, потому что ты почти ничего не получаешь в ответ, никакой отдачи, не понимаешь, для чего ты здесь. Ты чувствуешь себя обслуживающим персоналом, придатком.
Но растить такого ребенка, опираясь на знания о развитии, потенциале, привязанности, эмоциях, игре все-таки легче. Потому что с точки зрения развития, потребности у всех детей схожие, и это помогает увидеть перспективу, с одной стороны, и почувствовать, что ты не один со своими проблемами, с другой.
У нас в Институте Ньюфелда есть прекрасный курс как раз про гиперчувствительность и высокую чувствительность, где мы разбираемся, в чем же отличие. А, разобравшись, определяемся с тем, что нужно сделать. Потому что задача любого родителя в отношении любого ребенка остается той же самой: создать «утробу», в которой ребенок может реализовать свой личностный потенциал.
9. Почему привычные методы дисциплины не работают?
Недавно вышел сериал про особенных детей «Мамы пингвинов».
Там у мальчика-аустиста, Яшека, истерики, агрессия, он не дает стричь свои волосы, он грубит, убегает. У него необычные увлечения волосами и зубами. По сюжету мы знаем о его нейроотличности, о гиперчувствительности, но даже его дедушка (не говоря о других взрослых) смотрит на его поведение как на избалованность.
Ольга Писарик: То, что принято называть избалованностью, может быть просто незрелостью. До определенного момента дети вовсе не способны вести себя цивилизованно.
В действительности же избалованность — это нехватка адаптации. Смысл процесса адаптации – принять в жизни огромное количество того, что не работает, что не соответствует ожиданиям.
Но ирония и парадокс заключаются в том, что:
- Гиперчувствительные дети больше других нуждаются в адаптации (потому что у них гораздо больше того, к чему нужно адаптироваться).
- Однако именно с этим у них огромные проблемы.
- Их невероятно сложно подвести к чувству тщетности и слезам.
И вправду от взрослых часто можно услышать, что «ничего особенного с ребёнком нет, просто его слишком балуют. Надо быть строже, и всё встанет на место». Особенно это касается мальчиков: взрослым кажется, что с ними слишком нянчатся, надо растить мужчину.
Но ловушка в том, что если ребёнок находится в спектре гиперчувствительности, то попытки воспитывать его через давление — через страх, усиление тревоги, крик, наказание, попытку «преподать урок» — будут приводить к противоположному эффекту.
Вместо мобилизации нервной системы возникает состояние, похожее на эмоциональное отключение.
Со стороны это может выглядеть так, словно у ребёнка исчезает инстинкт самосохранения: например, его пытаются заставить есть, а он продолжает отказываться. В народной логике есть идея, что если не поесть день или два, то на третий день человек обязательно придёт и съест всё, что ему предложат. Но у гиперчувствительных детей эта логика может не работать.
Чем сильнее давление, тем сильнее может становиться отказ.
В таком состоянии ребёнок словно уходит в эмоциональное онемение. Могут усиливаться аутистические проявления: повторяющиеся движения, звуки, раскачивание, повторение одних и тех же действий, чтобы хоть как-то упорядочить перегруженный поток ощущений.
При этом чем больше такие реакции раздражают взрослых, тем сильнее они могут усиливать давление: если ребёнок не реагирует на спокойный голос — говорят громче; если не реагирует на крик — переходят к наказанию. Но проблема в том, что интуитивные способы воспитания здесь просто не работают.
Даже с высокочувствительными детьми привычная логика усиления тревоги может давать сбой. Обычно мы ожидаем, что ребёнок отреагирует на изменение интонации взрослого: сначала мама сказала спокойно — ребёнок не услышал; мама сказала строже — ребёнок насторожился и стал внимательнее.
Но у чувствительных детей эта система может работать иначе. Чем больше тревоги добавляет взрослый — повышает голос, давит, пытается доказать или настоять, — тем быстрее перегружается нервная система ребёнка.
Это можно сравнить с электрической системой: если напряжение слишком высокое, выбивает пробки. После этого можно сколько угодно усиливать сигнал, но связь уже прервана. Точно так же и здесь: когда система перегружена, ребенок может просто перестать реагировать.
Иногда это проявляется в ситуациях, которые особенно сбивают родителей с толку. Например, мама сердито говорит ребёнку: «Перестань лить молоко на пол, поставь чашку на стол», а он продолжает смеяться и делать то же самое.
Родителям может казаться, что ребенок издевается или нарочно их провоцирует. На самом деле это может быть признаком перегрузки: уровень тревоги уже настолько высок, что нервная система просто отключает чувствительность. Ребенок перестает воспринимать сигналы опасности или угрозы разрыва контакта.
10. Что делать взрослым независимо от того, насколько «типичные» или «отличные» нам достались дети?
Ольга, спасибо за разговор! Давайте подведем итоги: какие выводы полезно сделать каждому из нас — независимо то того, насколько «типичные» или «отличные» нам достались дети?
Ольга Писарик: 1. Эволюционно человечество движется в сторону большей чувствительности.
Мы видим все больше высокочувствительных детей. И то, что считалось высокой чувствительностью двести лет назад или даже пятьдесят лет назад, сейчас уже воспринимается как норма. Сто-двести лет назад у таких детей практически не было шанса. Если рождался младенец с лактозной непереносимостью (а это тоже вопрос чувствительности), естественный отбор просто не оставлял ему возможности выжить.
Нам необходимо изучать вопросы чувствительности хотя потому, что иначе не понять своих детей.
2. Стоит вспомнить Парацельса с его «Все есть лекарство, и все есть яд, вопрос только в дозе».
На пути понимания работы психики мы только в начале пути, мы можем злоупотреблять диагнозами, переставая видеть за ними детей.
- Мы можем заниматься гипердиагностикой, ставя маленькому ребёнку диагноз дефицита внимания, просто потому что его мозг ещё незрел.
- Мы можем впадать в фанатизм, занимаясь самодиагностикой. Важно отдавать себе в этом отчет, опираться на здравый смысл и вовремя обращаться за помощью не к Интернету, а к специалистам.
3. Есть старшее поколение, которое вообще не охвачено этим процессом и опирается на древние (а то и вовсе дремучие) представления о «норме».
Есть люди, которые пока живут без детей, есть принципиальные чайлдфри, очень далекие от представлений о том, как развивается человеческий мозг и что «нормально» в поведении для того или иного возраста. Многие из этих людей уже поставили себе тот самый «диагноз по аватарке» и научились объяснять свою забывчивость или неспособность соблюдать дедлайны каким-нибудь модным диагнозом, а к детям, к сожалению, относятся предвзято, даже к детям с нейроотличиями и серьезными особенностями развития. Здесь нам еще предстоит пройти большой путь, связанный с просвещением и повышением общей осведомленности. Тем важнее начать разбираться самим.
4. Хочется еще раз сказать, что растить нейроотличных детей очень и очень непросто.
Исторически воспитание всегда было коллективным проектом: вокруг ребёнка существовала «деревня привязанности» — люди, которые помогали родителям. Это и есть принцип каскадной заботы: мы заботимся о взрослом, который заботится о ребёнке. Родителям нейроотличных детей такая забота нужна как никому другому! Иногда достаточно просто не осуждать и не обсуждать, но совсем хорошо, если есть возможность дать родителям передышку: поиграть или погулять с ребенком, помочь по дому, подвезти, подменить и т.п.
5. Чтобы иметь возможность воспитывать гиперчувствительного ребенка, нам нужно мягкое сердце.
Чтобы чувствовать ребенка, его боль, его растерянность, его непонимание того, что происходит, нам нужно быть в ладу со своими собственными эмоциями, включая самые уязвимые.
Мягкое сердце помогает нам напитываться редкими моментами контакта и близости с ребенком, знать, где их искать, сопереживать ему и помнить, что мы – его единственная надежда и опора.
Может быть очень сложно, может быть очень изматывающе, но это все равно будет давать ощущение: я на своем месте, я все правильно делаю. Просто моя миссия оказалась сложнее, чем я рассчитывала.
Ольга Писарик
Больше по теме:
