Мы с девятилетним сыном недавно аж несколько раз подряд перечитали книгу «Майра Великая» (автор Пайам Эбрахими). Она про девочку, которая всегда хотела быть первой, всё знать, всего достичь и быть самым успешным человеком на свете.

Поэтому она «очень быстро получила свою первую оценку «отлично». И быстрее всех своих одноклассников окончила школу, и первой поступила в университет, и получила все дипломы мира». И отправилась – само собой разумеется, первой – на край света. 

После каждой страницы сын уточнял: «В смысле все дипломы получила? Как все науки выучила?» Не хотелось сбивать его с собственных размышлений, поэтому ответы были скорее в духе: «Да, интересно… Ух ты, а как это возможно? Действительно, почему для неё это было так важно?» 

Почему мы читали и перечитывали с сыном историю, знакомую каждому — о человеке-отличнике? Наверное, она близка в той или иной степени всем. Либо мы, подобно Майре, всегда хотели быть первыми, либо от нас ждали пятёрок и красного диплома. А почему некоторым людям обязательно нужно всё делать на пятёрку, на десятку, на 200 процентов?

Что такое синдром отличника и как мы можем его распознать? 

Распознать человека с синдромом отличника можно по невротической установке. Это стремление добиться максимума, невзирая на логичные ограничения и препятствия, получить результат ради результата.

Обычно этот синдром выдают следующие проявления: 

• любой ценой получить самую лучшую оценку;
• чтобы признали самым умным; 
• занять самое первое место;
• избегать ошибок и недостатков; 
• добиваться максимального результата. 

Причины феномена 

Корни синдрома отличника лежат в стремлении быть любимым, в стремлении к привязанности, к контакту и близости, в стремлении это зафиксировать и почувствовать уверенность в том, что тебя не бросят и будут любить. Человек с синдромом отличника добивается максимального результата, чтобы его: 

• оценили по заслугам; 
• чтобы увидели значимость;  
• поняли его важность. 

Для чего? Чтобы почувствовать действительно себя любимым, нам необходимо увидеть приглашение в глазах другого – считать своего рода сигнал. Но он должен исходить именно от другого человека, на что мы не в силах повлиять. 

Это одна из экзистенциальных тщетностей человеческого существования – невозможно заставить кого-то нас любить и быть самыми-самыми. Синдром отличника как раз появляется у тех, кто не в силах оплакать эту невозможность. 

Почему это невротическое стремление? 

Задача быть самым-самым – ловушка: человеку с синдромом отличника кажется, что надо просто еще чуть-чуть постараться, тогда внимание, любовь и восхищение других людей будут завоеваны. Но после каждой почти решенной задачи появляются новые вводные: есть кто-то другой, у кого пятёрок больше, кто поступил в более престижный вуз, совершил невероятный прорыв, взял больший вес. 

А еще стремление может деперсонализироваться, или становиться обезличенным: человеку важно доказать не кому-то конкретному – учительнице, любимому человеку, родителям, – а всему миру. Люди исчезают из этого уравнения, и остаётся просто драйв быть лучшим любой ценой.

Этот драйв, став невротическим, опасен. Человека несет, он не может остановиться. Увлечение дипломами, образованиями, оценками и достижениями очень мешает отношениям, портит их и в конечном итоге ведет к разрыву.

Откуда растут корни «жизни на пятерку»?

1. В основе синдрома отличника лежит внутреннее несогласие с тем, что человека не любят, не признают, не ценят, и постоянное стремление доказать обратное.
   
   Корнями оно уходит в наше детство и в отношения с нашими взрослыми, которые словно толкают ребенка в необходимость заслуживать любовь и тепло достижениями.
   
2. В переходном возрасте нам свойственно стремиться к идеалу и требовать этого от другого. Переход из детства во взрослость завершается как раз тем, что приходит понимание о недостижимости идеалов.
   
   Если этого перехода не произошло, застрявшие в подростковом периоде люди могут и сами стремиться к идеалу, и требовать от других быть идеальными. 

Создаем синдром отличника своими руками: вредные советы для взрослых

У нашего ребенка или ученика точно появится синдром отличника, если мы будем:

• поощрять его и давать ощущение любви только тогда, когда он чего-то достиг в наших глазах;
• радоваться только тогда, когда он старается изо всех сил и достигает все больше;
• транслировать ему, что он не достоен уважения и любви, если оказался хуже;
• хвалить только за достижения;
• умиляться успехам, критиковать за огрехи и ошибки;
• требовать соответствовать высшим стандартам;
• обесценивать старания «ну можешь же, когда захочешь»;
• сравнивать с другими детьми.

Что можно сделать, чтобы не вытолкнуть ребенка в этот синдром? 

Ребенок — существо, полностью зависящее от своих привязанностей, нежизнеспособное само по себе. Чтобы стать взрослой, самостоятельной и независимой личностью, дети нуждаются в безусловной любви, тепле, заботе и принятии. 

Выражать и показывать это хорошо бы регулярно и щедро, чтобы мозг мог заниматься развитием, а не лихорадочным поиском контакта и близости.

Вот какие послания мы можем давать ребенку, и маленькому, и подростку, чтобы его мозг был спокоен за отношения: 

• какое счастье, что ты у нас есть;
• какой ты классный человек;
• ты мне очень дорог;
• люблю тебя до Луны обратно;
• люблю тебя навсегда;
• это тебе подарок просто так;
• ты ребенок моей мечты!

Список этот можно пополнять бесконечно. И вот это как раз отлично.

Материал подготовила Елена Куцика

Фото: canva.com

Смотреть по теме:

Читать по теме:

Сообщение «Синдром отличника»: откуда берутся люди, которые все и всегда делают на отлично появились сначала на Заботливая Альфа.

«Зоны мозга, которые отвечают за цифры и абстрактное мышление, у нашей дочери работают как у ребенка лет 7-8. К сожалению, от сдачи математики это ее не освобождает. Весь год она безбожно вычитала часы из метров и делила скорость на литры. И, как средневековый крестьянин, стремилась все посчитать примерно. 
— Чему равен Х? 
— Ну, примерно 20. Нет? Тогда примерно 7?.. 
— Нет, Уля, — безнадежно вздыхал Никита. — Нет, Х нельзя найти примерно. Надо посчитать точно. Надо применить формулу.
Он никогда не кричал, только иногда выбегал подышать на балкон. И это был немыслимый родительский подвиг Никиты. Подвиг терпения и смирения».

За пару суток заметка набрала тысячи комментариев и перепостов — с советами, ахами, вздохами и словами поддержки. Тема оценок и школьных успехов (а тем более неудач!) никого не оставляет равнодушным, особенно к концу учебного года.

Экзамены написаны, но, как пишет Анастасия: «сокрушительно плохо». 

«И в какой-то момент все, что можно сделать, – это погрузиться в обжигающую и ледяную воду отчаяния. Принять поражение. Парадоксальным образом, принимая поражение – принять и саму жизнь.

Постепенно эта ледяная вода, как ни странно, обезболит. Вынырнув из нее, мы сможем переобуться в воздухе и составить новый план – из точки провала. Главное – не ждать, что Мироздание будет переобуваться. Нет. Придется всё-таки нам.

Ну вот пока мы все втроем, с Никитой и Улясиком, стоим по пояс  в этой ледяной воде. Взявшись за руки».

Почему нас пугают школьные неудачи? 

Почему невозможно пройти мимо этой истории? Наверное, потому что здесь ощущается принятие, поддержка и тепло. Да, победы не случилось, но родители стоят по одну сторону со своим ребенком, потому что важнее достижений сам ребенок.

Пора зачетов и экзаменов – трудное время и для школьников, и для родителей. Стресс часто накрывает всю семью, и под давлением легко забыть все светлые принципы, которыми мы стараемся руководствоваться в «мирное время».

Нас самих растили иначе: «пионер — всем ребятам пример», надо дотянуть, поднажать. Особенности психики? Трудности обучения? Дислексия? Проблемы с вниманием? Депрессия или апатия? Всего этого как будто не существовало раньше. Нашим взрослым казалось, что надо просто постараться – и все получится. 

Мы зачастую попадаем на те же рельсы, руководствуясь старыми установками. А еще у нас есть собственные тревоги и беспокойства насчет будущего детей (учитывая ритмы современного мира). Поэтому не идти по сценарию своих родителей и учителей очень трудно. 

Каждая семья была или будет в обстоятельствах, описанных Анастасией. 

А вот как нам с этим справиться? Как принять, что ребенок не соответствует нашим представлениям об академической успешности? Как нам не превратить детей в заложников своих страхов, амбиций и неврозов? Должны ли дети быть отличниками у родителей-отличников?

Ответы на эти вопросы у всех будут разными. Мы посмотрим на них с точки зрения модели Гордона Ньюфелда – через призму теории развития и привязанности, через идею о раскрытии человеческого потенциала, – когда из желудя вырастает дуб, даже если желудь оказался в еловом лесу.

Как быть, когда ребёнок не оправдывает ожиданий? 

Когда мы для ребенка и педагогов нашли, и школу, и репетиторов, и сами помогали и поддерживали, а результата всё равно нет, это очень фрустрирует. Ведь потрачено невероятное количество усилий – мы буквально прыгнули выше собственной головы. 

Пережить несоответствие ожиданиям возможно, если держать в фокусе отношения. Снова и снова напоминать себе или твердить как мантру «отношения важнее достижений», «отношения важнее поведения». Ну правда, наш подросток же не перестанет быть нашим ребенком, если он не очень хорошо сдал экзамены или даже если провалил их! 

Поверить в эту мантру возможно, только если мы смотрим на ребенка как на отдельную личность, которая не обязана быть нашей копией или способом реализовать наши мечты и амбиции. Ребенок не является застывшим проектом, который мы развиваем по своему плану. Мы лишь можем создавать условия, в которых раскроется его личный и личностный потенциал.

Что происходит с отношениями во время экзаменов? 

Почему отношения важнее всего: поведения, уроков, результатов зачетов и провалов? Ответ в том, что привязанность ребенка к нам и наша к нему, контакт и близость – это залог развития ребенка. Это то, что дает почву для развития, то, что питает и способствует раскрытию потенциала. Гордон Ньюфелд создал обширный курс «Интенсив 1 Понимать детей», на котором рассказывает с ссылкой на десятки исследований о том, как раскрывается человеческий потенциал, о том, как теплые, поддерживающие отношения влияют и на поведение.

Когда все ровно и спокойно, поддерживать отношения хорошими нетрудно. А вот под конец учебного года, когда наше давление на детей возрастает, когда подростки еще больше огрызаются или наоборот замыкаются, проявляют агрессию, устраивают скандалы, причиняют себе вред, отказываются от еды или наоборот не едят ничего, кроме лапши и колы, об отношениях мы склонны думать в последнюю очередь. Наша собственная фрустрация норовит все исправить, починить, улучшить. Или же ведет нас самих к ссоре.

Как ни странно, но именно такие сложные ситуации могут стать лучшим моментом, чтобы наладить отношения, укрепить свою ведущую позицию в глазах ребенка и показать ребенку, что мы на одной стороне. Пережитые вместе сложные ситуации сближают людей, потому что в них мы обнаруживаем себя – настоящих. И если это настоящее «я» принято, отношения уходят вглубь и развиваются. 

В стрессовой ситуации своим поведением, словами, настроем мы показываем ребенку: 

• что нам можно доверить свои эмоции, чувства и мысли 
• с нами можно расслабиться 
• чувствовать себя в безопасности
• быть принятым, несмотря ни на что
• что взрослый держится за отношения
• что отношения не разрушатся из-за случившейся неудачи.

Чтобы больше узнать о том, какова роль взрослого в контексте привязанности, предлагаем посмотреть бесплатное видео.

Статья по теме: Как быть стабильным родителем для своего ребенка, ведь взрослые и сами полны сильных эмоций? Что значит быть маяком для своих детей? Что следует знать об альфа-презентации взрослого и как это поможет тревожным родителям? Читать тут.  

Как влияет академическое давление на детей?  

Учителя и родители в один голос говорят о том, что в пору экзаменов дети и подростки перестают их слышать, отказываются сотрудничать, не стараются, выглядят измученными, теряют мотивацию, а то и вовсе впадают в апатию. Это весеннее обострение вряд ли связано только с нехваткой витаминов. 

По данным исследования The Lancet Child & Adolescent Health наблюдается корреляция между академическим давлением и психическим здоровьем подростков в Англии. 

• Учёные наблюдали за примерно 4700 подростками с 15 до 22–24 лет.
• Измеряли, насколько подростки ощущают давление из-за учёбы, а затем отслеживали симптомы депрессии и случаи самоповреждения.
• Выяснилось, что чем выше академическое давление в 15 лет, тем выше риск депрессивных симптомов и самоповреждающего поведения. 
• Особенно сильная связь была заметна в 16 лет, но эффект сохранялся даже в ранней взрослой жизни.

Вывод авторов сводится к тому, что академическое давление — это потенциально изменяемый фактор риска. То есть школы, родители и образовательная система могут снижать вред для психического здоровья, уменьшая чрезмерный стресс от учебы.

Вот, что говорит Грете Арро, психолог в сфере педагогики и экологии, научный сотрудник ТУ, советник по педагогической психологии Министерства образования Эстонии о психологическом благополучии детей и академической успеваемости:

«Тревожный мозг не способен обучаться наилучшим образом. Мы создаем тревожную ситуацию, заставляя ребенка нервничать на уроке, подгоняя его, угрожая ему чувством стыда, заставляя его бояться «плохой оценки» и приближающегося экзамена, или когда он чувствует себя отвергнутым и боится учителя.

Управляющие функции, расположенные в лобной доле мозга и имеющие решающее значение в любой ситуации, когда мы изучаем что-то новое, работают лучше всего только в случае, когда окружающая среда спокойна и безопасна. Психическое здоровье всегда должно стоять выше академических результатов».

Снова и снова психологи напоминают нам, что влияет на мотивацию учиться и эмоциональное благополучие детей: чувствует ли ребенок тепло и единение дома и в школе.

Как дать понять ребенку, что наши отношения важнее достижений? 

Чтобы не только не ухудшать психическое здоровье наших детей, но и способствовать раскрытию их потенциала (а это не всегда про учебу, тесты, медали и награды), нам важно поддерживать привязанность, которую Гордон Ньюфелд вслед за Джоном Боулби, основателем теории привязанности, называет жизненно важной связью. 

Отношения не только приносят радость, обеспечивают процессы заботы, но и способствуют всем процессам внутри нас, в том числе и тем процессам, которые помогают детям учиться, извлекать пользу из ошибок, становиться независимыми и ответственными взрослыми людьми.

Чтобы мозг нашего ребенка или подростка мог сконцентрироваться на процессах развития, нам необходимо показывать ему, что отношения в порядке, твои взрослые на твоей стороне. Каким образом мы можем транслировать детям, что они нам дороги, значимы и любыми? Идей может быть бесконечно много, например:

• вслух радоваться тому, что это наш ребенок
• транслировать тепло, удовольствие и восторг от того, что мы вместе
• проводить время наедине с каждым из детей
• найти совместные занятия, приносящие радость
• тепло приветствовать и общаться
• наслаждаться обществом ребенка
• шутить вместе.

Каждому ребенку независимо от возраста необходимо знать, что мы – самые счастливые родители в мире и что нам несказанно повезло иметь именно такого ребенка, – ребенка, о котором мы всегда мечтали.

Больше по теме:

• Видео разбор ситуаций в отношениях с детьми с Ольгой Писарик
• Открытый эфир: Что помогает нам восстанавливаться после стрессовых и травматических событий?
• Статья «Как быть стабильным родителем» 

Читать полностью заметку Анастасии Рубцовой в соцсетях

Материал подготовлен командой Института Ньюфелда

Фото: canva.com

Сообщение Отношения важнее достижений: как пережить конец учебного года и сохранить теплые отношения с ребенком появились сначала на Заботливая Альфа.

Природа агрессии. Зачем она нужна человеку и человечеству? 

«Когда меня отвлекают от игры, я становлюсь враждебным, — говорит шестилетний сын моей подруги. — Я себя не выдерживаю и могу ударить даже маму».

Это прекрасная иллюстрация того, что агрессия — это прежде всего импульс, который нас возбуждает и побуждает к чему-то. Мы часто говорим: «всплеск», «взрыв». Первая метафора, которой мы пользуемся — вулкан. Он просто изрыгает это из себя.

Но за эмоцией агрессии стоит другая, более примитивная и архаичная. На эволюционном пути она появилась намного раньше и называется «фрустрация».

Фрустра́ция (лат. frustratio — обман, тщетное ожидание) – это необходимая первичная эмоция. Она присуща всем млекопитающим. Мы испытываем фрустрацию, когда что-то в нашей жизни не работает, не идет по плану или согласно ожиданиям (оторвали от игрушек, подняли не вовремя или мама пытается выскользнуть из комнаты)

Глоссарий Института Ньюфелда

Эмоции — это эволюционный ответ на вызовы окружающего мира, и у каждой из них есть своя задача. Так, фрустрация изначально возникла как импульс к изменению ситуации: она дает энергию на то, чтобы что-то исправить, починить или создать. Это её первичная задача. 

Если посмотреть на этот вопрос с точки зрения нейрофизиологии, то фрустрация — потрясающая эмоция. Если бы её не было, мы бы до сих пор жили в пещерах. 

Люди меняют мир именно потому, что они фрустрированы 

Фрустрация стоит за желанием «не растить ребенка так, как растили меня». Нас не устраивает положение вещей, и мы хотим его изменить. Мы в Институте Ньюфелда работаем, потому что нас не устраивает то, что происходит между родителями и детьми, сколько нелюбви мы видим вокруг.

Она движет волонтерами и заставляет людей помогать бесплатно. Даже ремонт в доме или попытка взять высоту в спорте с третьего раза, когда ты разозлился на результат — это всё её работа.

Однако мы часто сталкиваемся с ситуацией, которую не можем изменить (не удалось вернуть игрушку, посмотреть побольше мультфильмов, поспать подольше).
В этом случае эмоция фрустрации не может выполнить свою работу и становится «скисшей» или испорченной (по-английски foul). Но так как ей всё равно необходим выход, она находит его через агрессию. В этом корень эмоциональной агрессии: она является следствием нереализованной фрустрации.

Почему агрессия маркирована как негативная эмоция?

Исторически агрессия маркирована негативно: «не бей», «не кричи». Мы боимся её, потому что агрессия близкого порождает сомнение в его любви. 

Нам кажется, что если ребенок дерется, значит он нас не любит. Хорошо, если мы понимаем и видим, что за этим агрессивным всплеском: фрустрации не удалось решить проблему и ей нужен выход.

Но если мы этого не рассмотрели, то, скорее всего, будем задаваться  вопросом: «Как он на маму руку поднял? Где мой авторитет?» От этого жеста мы переносим свои чувства на отношения с ребенком, транслируя ему: «Таким я тебя не принимаю». Ребенок в свою очередь регистрирует это состояние, и его близость с нами, наша любовь оказываются под угрозой. Мы сталкиваем его с тем, что контакт может быть разорван.

Когда мы не принимаем ребенка в гневе, это рождает еще больше фрустрации, которая снова уходит в агрессию.

Поэтому агрессию имеет смысл рассматривать именно как производную от фрустрации. Если смотреть на это так, становятся понятны корни любого агрессивного поведения. Кого не расстроило бы, если бы его отвлекли от дел? Любой на месте ребенка стал бы злиться, потому что сторонний раздражитель мешает фокусу.

В отличие от детей, у взрослых людей, как правило, есть механизмы для управления своим поведением, именно поведением, но не самими агрессивными импульсами. Импульсы сохраняются даже у зрелых людей, и это нормально. Не всё в жизни можно «починить». Однако зрелый человек может их сдерживать и уравновешивать другими чувствами или ценностями. 

• Скажем, бывает, я злюсь и готова сорваться на мужа, но с другой стороны, я помню, что он любимый, и я не хочу делать ему больно. Так мы уравновешиваем импульс любовью. 
• Или иной раз хочется высказать чиновнику или начальнику всё, что о нем думаешь, и запустить в него дыроколом. Но мы этого не делаем, потому что осознаем последствия. Так агрессия уравновешивается тревогой. (Хотя у психологически незрелых взрослых случается всякое — могут и дырокол запустить.)

Какие бывают виды агрессии и как их распознавать

«Я был уверен, что у меня нет проблем с агрессией, до тех пор, пока у меня не появились дети». Так однажды сказал канадский психолог, автор концепции развития на основе привязанности, Гордон Ньюфелд.

Часто именно в родительстве мы впервые сталкиваемся с тем, насколько мощным может быть наш внутренний «вулкан». При этом мы не всегда понимаем, что делать с этой силой. В нас уживаются разные виды агрессии, но далеко не все мы привыкли в себе опознавать.

Как опознавать агрессию?

Обычно мы понимаем её как импульс что-то разрушить. Но, как мы говорили ранее, у самой по себе фрустрации есть задача помочь нам что-то построить, изменить, улучшить или починить, сделать так, чтобы оно работало. Если же это не получается, энергия застаивается и в своем «протухшем» виде начинает выражаться через импульсы разрушения или саморазрушения.

Какими бывают эти импульсы?

Физические: ударить, укусить, толкнуть, швырнуть. Если заглянуть в себя, вы обязательно это найдете. У каждого есть свои «любимые» способы — то, как тело выражает протест, когда что-то пошло не так. У кого-то буквально тянутся руки что-то разбить или бросить.

Голосовые: плач, крики, ругань на повышенных тонах. Это те случаи, когда говорят: «ляпнул, не подумав». Мы можем говорить человеку что-то очень болезненное и где-то на заднем плане понимать: «Боже мой, что я несу, я же обижаю его!», но не можем остановиться. Эту «грязь» всё равно нужно выплеснуть, её нужно из себя исторгнуть. Не зря мы используем метафору вулкана — от этого импульса нужно освободиться. Кто-то буквально плюется (дети часто так делают), а кто-то «плюется» словами.

Сарказм: агрессия с налетом интеллекта. Проявления могут быть завуалированными. Например, когда кто-то отпускает шутки, которые человек не сразу понимает или даже воспринимает как комплимент. Часто можно встретить, когда кто-то из взрослых говорит детям: «Ну да, конечно, я сейчас прямо встала и побежала!» Ребенок ждет и не понимает: «Почему же ты не бежишь?». Смех над человеком на языке, которого он не знает — это тоже форма агрессии.

Самоагрессия: суицидальные мысли, самоповреждающее поведение, желание наказать себя или причинить себе боль.

Смещенная агрессия: когда начальник устроил взбучку, но мы в ответ промолчали. Зато дома, где не так страшно, мы срываемся на близких. У детей это работает так же: ребенок может не кричать на маму, но ударить кота, собаку или младшего брата.

Причина фрустрации лежит в одном месте, а агрессивный выплеск направляется туда, где менее тревожно выразить этот импульс. 

Пассивная агрессия: молчание, игнорирование, бойкоты, исключение человека из коллектива. 

Мы можем увидеть разницу в проявлениях агрессии у детей. У мальчиков чаще всего в ход идут кулаки, поэтому их агрессию распознать легко. В то время как у девочек распознавать агрессию бывает значительно сложнее: закатанные глаза или скривившиеся губы, как говорится, к делу не пришьёшь. Мы спрашиваем дочерей: «Что случилось?», и получаем в ответ: «Ничего, всё нормально». 

Как было остроумно подмечено в меме про подростков: «Мать подростка, 5 раз спросившая «что случилось?»  и получившая 5 вариантов ответа «человеку может быть просто грустно», теперь абсолютно точно уверена: что-то случилось!»

Взрослые в супружеских отношениях часто поступают точно так же: «Что случилось? — Ничего, всё нормально». Часто это называют пассивной агрессией, но на самом деле она просто не физическая. Импульс дать сдачи, сделать больно, наказать, преподать урок – не обязательно физический. Импульс «не отвечать» — это тоже агрессия. Это способ преподать урок, чтобы знали, что они неправы. 

Легитимные площадки выражения агрессии

Нашим эмоциям всё равно, выплескиваются они «по-настоящему» или «понарошку». Импульсу просто нужно выразиться. Если обратиться к истории, то если бы греки не придумали Олимпийские игры, они бы поубивали друг друга. Спорт создал легитимное игровое пространство, где всё «понарошку».

В этом пространстве можно законно «мочить» друг друга, переводя разрушительный импульс в соревнование. Два соседа могут болеть за разные команды — один за «Динамо», другой за «Спартак» — и яростно ругаться во время матча или выкрикивать лозунги на стадионе. Но за пределами этого процесса они остаются мирными и доброжелательными соседями.

Спорт так сильно нас привлекает именно потому, что в нем мы можем выразить свою «темную» часть, не разрушая при этом социальные связи и привычную жизнь.

Ольга Писарик: «Я вспоминаю своего старшего сына в детстве. Он очень мирный, вежливый парень, но в футболе, даже в обычном любительском, всё меняется. Сыну однажды дали красную карточку за то, что он чуть ли не с кулаками полез на рефери.

Но, как он сам говорил, в этом и заключается весь смысл. На поле он может быть таким, каким в жизни никогда не будет. В рамках игры он выражает агрессию, не боясь кого-то задеть, потому что там это «понарошку», ничего личного, и никто на это не обидится».

Фрустрация и агрессия — неизбежные части нашей жизни. У мамы, которая день за днем проводит дома с ребенком, всё может пойти не так с самого утра. Когда мы еще не проснулись, а на лице уже чья-то попа, кто-то кричит, теребит за волосы или ковыряет глаз, фрустрация накапливается мгновенно.

В такие моменты несложно впасть в состояние, которое, называют mom rage (материнский гнев). Такое случается, когда мы долго сдерживаемся, а потом взрываемся, казалось бы, без повода — потому что чай пролился или пустышка упала на пол, или ребенок что-что спросил невпопад. Сила нашей реакции в этот момент совершенно непропорциональна событию, которое её вызвало.

Чтобы не допускать таких — взрывоопасных — ситуаций, полезно учиться выстраивать отношения со своей фрустрацией. Любой эмоции необходимо выразиться, иначе она найдет выход сама — и обычно в самый неподходящий момент. Нужно находить свои «площадки» для разрядки. Если это не спорт, то это могут быть танцы, громкое пение или просто возможность что-то безопасно пошвырять и побросать. В моменте можно превратиться в тигрицу или Бабу-ягу. Если мы гоняемся за ребенком, рыча «Я тебя сейчас съем!», и он вовлечен в игру, ему не страшно. Найдите свои способы выражать агрессивные импульсы в социально приемлемой форме, чтобы это не разрушало отношения с детьми и близкими.

С чего начать строить отношения с агрессией, как с детской, так и со своей?

Агрессия — это слово, нагруженное негативными смыслами, это своего рода «красная тряпка». Попробуйте вместо слова «агрессия» употреблять слово «фрустрация». Когда мы говорим об эмоции фрустрации, у нас сразу становится больше пространства для её принятия — и в себе, и в ребёнке, и в муже.

Наши агрессивные импульсы часто неприятны. Но важно признать: в каждом из нас есть фрустрация и агрессивный импульс. Это нормально, это даже хорошо и прекрасно. Просто иногда эта фрустрация может заканчиваться агрессией, и наша задача — научиться с этим обходиться. Чтобы распознать её на подходе, нужно разрешить ей быть.

1. Разрешите себе злиться, испытывать фрустрацию. 

И честно признайтесь: она есть. Даже если кажется, что её нет, примите тот факт, что фрустрация присутствует всегда, ведь в жизни постоянно что-то идёт не так.

2. Найдите то, что мы называем «игровыми площадками» для выражения эмоций понарошку. 

Прислушайтесь к себе: что тянет сделать, когда я злюсь? Если тянет рвать бумагу — я даю сигнал своему телу и выражаю эту эмоцию через действие.

Можно даже не чувствовать злость в моменте, но начать, например, рвать бумагу — и вдруг обнаружить, что ты не можешь остановиться, пока не уничтожишь целую пачку. Или пойти «просто так» порубить дрова и осознать, что нарубил целый воз, а внутри стало легко.

Если у нас нет опыта отношений со своими эмоциями, мы не будем чувствовать приближение агрессивного импульса. Мы будем просто вспыхивать как спичка. Для того чтобы чувствовать импульс агрессии, нужен опыт его выражения без последствий. Устраивайте с детьми соревнования: кто дальше бросит предмет, кто громче крикнет. Бегайте, играйте на свежем воздухе, сходите в лес покричать или бросайте камни в речку.

3. Принимайте эмоции детей,  при этом перенаправляйте агрессивное поведение. 

Самое лучшее, чем мы можем помочь детям, — это не «отменять» их, когда они выражают свои импульсы. Нужно видеть в них маленьких детей, чей мозг еще не развит достаточно, чтобы управлять этими реакциями. В самих импульсах нет ничего плохого. Если мама выключила мультик или отвлекла от игрушек — на кого еще злиться, кого еще ударить? Только маму, папу или кота. 

Для ребенка родитель — это демиург, который выстроил его мир, поэтому во всём плохом, что происходит, «виновата» мама. На кого еще это выплескивать? Наши дети любят всеми собой: «Мамочка, ты такая…», и они прямо готовы в нас раствориться. Если они злятся на нас — это тоже «всем собой», у них нет такого: «вообще-то я злюсь, но немножечко ещё люблю». У взрослых же людей совершенно нормально испытывать злость и фрустрацию и тут же любить, ценить и заботиться. 

Наша помощь начинается с принятия детских импульсов. Мы можем быть с ними не согласны и можем ограничивать поведение (например, не позволять детям дубасить друг друга), но при этом мы принимаем саму эмоцию. Принять эмоцию – не значит позволить любое поведение.

Поведение мы можем перенаправлять или ограничивать. Нужно говорить: «Я тебя понимаю, но так нельзя. Можешь побить подушку или мою руку, обернутую в полотенце, но кусать брата ты не можешь». Импульс мы принимаем, а поведение регулируем как взрослые, чтобы ребенок не нанес увечий себе или другим.

4. Помните, что цивилизованное поведение — это не отсутствие злости, это следствие психологической зрелости. 

Если мы даем ребенку лет до семи-восьми выражать эмоции по отдельности (злость, любовь, раздражение, тревогу), в какой-то момент природа вступит в свои права. Когда мозг созреет для того, чтобы удерживать две эмоции одновременно, начнется процесс уравновешивания. Ребенок начнет сдерживаться.

Часто это происходит очень смешно. В первую очередь сдерживаются физические импульсы. Ребенок стоит, трясется, кулачки сжаты: «Мама, убери от меня этого маленького, иначе я его сейчас!..». И это победа! Он сказал об этом словами, а не пустил в ход кулаки. Это и есть начало цивилизованного поведения.

Цивилизованное поведение — это не отсутствие злости, скуки или усталости у ребенка. Это следствие психологической зрелости, когда у человека есть два чувства одновременно: злость и любовь, или злость и тревога. Одно уравновешивает другое. Но чтобы к этому прийти, маленький ребенок должен сначала иметь возможность прожить эти эмоции по отдельности.

С возрастом эмоции уравновешиваются всё лучше. В итоге мы получаем человека, который находится в контакте со своими чувствами, но не является рабом своих импульсов. Можно ужасно злиться на мужа и при этом его любить. Можно даже всю жизнь помнить какой-то поступок и злиться на него, но не сводить счеты. Прощение — это ведь не про то, что ты забыл. Это про то, что ты говоришь: «Я люблю тебя и отказываюсь сводить с тобой счеты».

Елена Раупова

Фото: canva.com

Больше статей по теме:

Сообщение «Неолимпийский огонь»: почему вспыхивает агрессия и что с этим делать? появились сначала на Заботливая Альфа.

Если сейчас у вас есть дети подросткового возраста, то, скорее всего, сами вы выросли на сериале «Беверли-Хиллз 90210». В юности мы с восторгом следили за жизнью и отношениями Бренды, Брендона, Келли, Дилана, Стива и Ко и не слишком задумывались, насколько они похожи на правду. Если же вы возьметесь пересматривать сериал сейчас, то, скорее всего, не сможете не заметить, что актеру Люку Перри, игравшему Дилана, на момент окончания съемок было больше 30 лет… 

В кино и сериалах старшеклассников часто играют актеры, давно вышедшие из подросткового возраста. Они не выглядят и не ведут себя так, как обычные тинейджеры. А это влияет на формирование наших ожиданий от подростков. И ожидания часто оказываются искаженными.

В этой статье мы рассмотрим 5 ожиданий, которые мы возлагаем на подростков, и как они влияют на наше взаимодействие с ними.

Маятник родительских тревог

Ожидания от подростков часто раскачиваются между двумя полюсами. С одной стороны — убеждение, что ребенка нужно держать в ежовых рукавицах, иначе он «распустится», сядет на шею или, того хуже, натворит дел. Свобода здесь представляется опасной стихией, которую необходимо обуздать контролем. «Доверяй, но проверяй!» — таков девиз этой позиции.

С другой стороны — идея о том, что подростка нужно полностью отпустить. Он формирующаяся личность, должен искать себя, слушать внутренний голос и учиться на своих ошибках. Родители, придерживающиеся такого мнения, часто чувствуют, что уже опоздали: в этом возрасте воспитывать поздно, остается лишь отойти в сторону и позволить ребенку самому разбираться с миром и последствиями своих решений.

Между этими крайностями мы часто оказываемся в растерянности. Мы то принимаем волевое решение всё запретить и отобрать телефон, то впадаем в бессилие и разрешаем прогуливать школу или играть по ночам, ожидая, что подросток «сам всё поймет». 

В чем причина этой родительской растерянности?

Во многом она связана с тем, что подростковый возраст — это «длинный мост» между детством и взрослостью, границы которого постоянно смещаются. Если в прошлом этот переход был коротким (условно с 13 до 15 лет), то сегодня всё иначе. Пубертат начинается всё раньше, а психологическая зрелость формируется значительно позже. Мир, в который предстоит войти подростку, стал в разы сложнее, чем у предыдущих поколений.

Если прежде к 15 годам было понятно, как жить и строить карьеру в стабильном, предсказуемом мире, то сегодняшние дети растут в реальности, которая меняется быстрее, чем они успевают взрослеть. Поэтому удлинение подросткового периода – не признак инфантильности, а естественная реакция психики на усложнение среды. Чтобы поддержать ребенка в этом переходе, нам важно выйти за пределы крайностей и понять: какие ожидания действительно соответствуют его возрасту, а какие не имеют отношения к естественному развитию. 

Ожидание №1. Инициатива и помощь по дому

«Подросток по собственной инициативе будет помогать семье, включаться в бытовые задачи и «видеть», где нужна помощь, без напоминаний и просьб».

Природа этого ожидания

Это ожидание часто рождается из родительской усталости и выгорания. В семьях, живущих без поддержки родственников и других взрослых (без «деревни привязанности»), вся нагрузка ложится на одного или двух родителей. Возникает острое чувство несправедливости: «почему всё на мне?» И тогда ожидание помощи смещается на детей — иногда даже на совсем маленьких.

Масла в огонь подливает сравнение с собственным опытом: «Я в пятнадцать уже полы во всей квартире мыла и обед варила». Но сравнивая, мы не учитываем то, что подростковый период с каждым поколением удлиняется, условия жизни меняются, а задачи сегодняшних тинейджеров принципиально отличаются от тех, что были у их родителей.

Что на самом деле происходит

Понимание природы подросткового возраста помогает приблизить ожидания к реальности. Если мы смотрим на подростка как на «ленивого и неблагодарного взрослого», мы раздражаемся и начинаем требовать помощи. Но если видим перед собой растерянного, незрелого человека, на которого свалилось всё сразу — физиология, пубертат, сексуализация, попытка понять «кто я» — то понимаем, что он не бездействует назло. 

Он ослеплён тем, что происходит внутри, и честно не видит того, что «надо помочь» или «надо подхватить». Подростковому мозгу сейчас просто не до внешних задач. Так бывает и у взрослого человека, переживающего тяжёлый внутренний кризис: когда внутри шторм, трудно заметить немытую чашку. 

Как быть родителям?

Наша главная задача – не превратить дом в поле боя из-за бытовых мелочей. 

Можно вводить ритуалы и простые правила, которые помогают поддерживать порядок без давления и конфликта: например, не есть в спальне, убирать посуду после себя, соблюдать несколько бытовых договорённостей. Ритуалы помогают, а вот требования «сам должен догадаться и начать помогать» — нет. 

Помощь по дому придёт со временем, когда подросток дозреет и внутренний хаос уляжется. Пока же важнее сохранить отношения, ведь они и есть опора, на которой он потом сможет вырасти во взрослого человека, осознанно участвующего в семейной жизни.

Ожидание №2. «Ведь ты уже взрослый»

«Подросток должен быть менее импульсивным, слушать логические объяснения, учитывать последствия своих действий и самостоятельно делать «зрелый» выбор: от правильного питания и гигиены до режима сна».

Природа этого ожидания

Это ожидание опирается на внешнее сходство подростка со взрослым. Он выглядит почти как взрослый человек, говорит взрослыми словами, рассуждает, и нам кажется, что и внутренне он уже способен на взрослые решения.

Кроме того, мы часто рассчитываем на логику и объяснения. Если рассказать, что полезно, а что вредно, подросток «должен понять» и начать действовать осознанно. За этим стоит вера в рациональность и самоконтроль как ведущие механизмы поведения.

Что на самом деле происходит

Подростки по своей природе импульсивны. Нам может казаться, что вместо движения вперёд происходит «откат назад», но это не так. Это физиология: лимбическая система, отвечающая за эмоции и импульсы, развивается быстрее, чем префронтальная кора, которая должна эти эмоции уравновешивать.

Поэтому ожидания, что подросток будет логично рассуждать, принимать зрелые решения, выбирать полезную еду, вовремя ложиться спать или регулярно мыться, часто не соответствуют реальности развития. 

Более того, здесь в игру вступают отношения. Если наши отношения с подростком ослабли, если он давно заменил родителей сверстниками, то именно сверстники становятся источником норм и ориентиров. То, что делают и считают важным друзья, — будет важным и для него. А слова родителей превращаются в «белый шум»: «Кто вы такие, чтобы указывать, что правильно есть, когда ложиться, как одеваться?» 

Как быть родителям?

Прежде чем требовать от подростка дисциплины, задайте себе главный вопрос: что у нас с отношениями? Вне привязанности подросток не слушается просто потому, что «мы родители». Если нет связи, нет и реального влияния. Можно попытаться управлять через шантаж, манипуляции, лишения телефона или компьютера, но это работает недолго и обычно заканчивается тем, что подросток просто перестаёт реагировать. Если нет отношений, нет и рычагов.

Если мы хотим влиять на выбор подростка — в еде, режиме, чистоте, здоровье — нужно начинать не с контроля, а с отношений. Всё остальное стоит на этом фундаменте. Мы следуем за теми, к кому привязаны, кем восхищаемся, кого считаем лидерами и достойными подражания.

Ожидание №3. «Пришло время сепарироваться»

«Подростку уже не нужны взрослые: он должен опираться на себя, на сверстников и самостоятельно выстраивать свою жизнь. Отдаление от родителей — это нормально и является признаком здоровой автономии».

Природа этого ожидания

Это ожидание выросло из социального наблюдения: мы видим, как подростки всё чаще ориентируются на друзей, а родители вытесняются на периферию. Постепенно это начинает казаться естественным ходом развития. В обществе крепко засела идея, что подростковая независимость означает отказ от взрослых и переход в мир сверстников. Но то, что стало «нормой», далеко не всегда соответствует природному плану развития.

Что на самом деле происходит

Такая «норма» — ненормальна. Подростки не должны лишаться взрослых, на которых можно опереться. Друзья важны, но они не могут занять место родителей и других значимых взрослых. 

Если наша цель — увидеть на выходе из подросткового периода зрелую личность, способную интегрироваться в общество, чувствовать свои границы и уважать чужие, уметь адаптироваться к миру, который меняется быстрее, чем мы успеваем это осознать, то важно признать: такого взрослого невозможно вырастить в окружении таких же психологически незрелых сверстников. 

Подростковая субкультура никак не готовит ко взрослой жизни: она далека от обязанностей, вызовов и требований, которые предъявляет реальность взрослым людям. Если подросток живёт только внутри этой субкультуры, практически не соприкасаясь со взрослыми, это не помогает его развитию. 

Как быть родителям?

Когда мы говорим об отделении от родителей, нам важно понимать: сепарация не означает, что место родителей должны занять друзья. Природный план предполагает, что на смену родителям, должны прийти другие взрослые. Это могут быть родственники, преподаватель, тренер, руководитель кружка, но это именно взрослые, которые твердо стоят на ногах и могут стать проводниками во взрослый мир. Если жизнь подростка замыкается исключительно на сверстниках, на общении с такими же незрелыми людьми, как он сам, это никак не готовит его ко взрослой жизни.

Ожидание №4. Культ продуктивности

«Подросток должен быть постоянно занят: учёбой, секциями, репетиторами. Только плотный график защитит его от «глупостей», сформирует дисциплину и подготовит к жизни».

Природа этого ожидания

Это ожидание рождается из наших страхов и тревог. Нам кажется, что занятость защищает подростка от ошибок и «плохих выборов», а также компенсирует неопределённость этого периода. Часто за этим стоит желание управлять процессом взросления и ускорить его через внешнюю организацию жизни.

Что на самом деле происходит

Главная задача подросткового возраста — формирование личности. А формирование личности происходит изнутри, а не через внешние списки дел и расписания. 

Чтобы ребенок смог понять, кто он такой в этом мире, ему нужно пространство, в котором он может почувствовать себя, свои эмоции и интересы. Путь от детской импульсивности к эмоциональной устойчивости невозможен без внутренней работы, а она требует тишины, пауз, места для проявления. 

Если подросток загружен с утра до вечера — школа, задания, кружки, секции, репетиторы — у него просто не остаётся возможности услышать себя. Нет времени задать себе вопрос: кто я? что мне важно? что мне нравится? где мои ценности? Когда этого пространства нет, мы получаем подростка, который «ничего не хочет». 

Это одна из самых частых жалоб родителей: «Как мотивировать подростка, который лежит лицом к стене, который на все говорит «не хочу», теряет интерес даже к тому, что когда-то нравилось?» Но откуда возьмутся желания, если у него не было возможности узнать самого себя? Если ему всю жизнь говорили, что делать, куда идти и чем заниматься?

То же самое касается выбора будущего. В 16–18 лет мы спрашиваем подростка: кем ты хочешь быть и куда будешь поступать? Но если до этого у него не было свободного внутреннего пространства, где он мог бы это почувствовать, он просто не знает, кто он. И не может знать.

Как быть родителям?

Нам важно понимать, что развитие происходит из точки покоя. Постоянная занятость не готовит подростка ко взрослой жизни. Подростковая задача — найти своё место в мире взрослых, который меняется так стремительно, что ориентиры прошлых поколений уже не работают. И для этого нужна внутренняя опора, которую невозможно сформировать в режиме «от занятия к занятию».

Ожидание №5: Выбрать дело всей жизни и никогда не сомневаться

«Подросток должен уже сейчас выбрать дело всей жизни, иметь чёткую цель и двигаться к ней на высоком уровне мотивации, не застревая в грусти, сомнениях или апатии».

Природа этого ожидания

Это ожидание прорастает из наших глубинных страхов перед неопределенностью. Нам кажется, что мир — это все еще стабильная система с понятными траекториями: школа — профессия — работа на всю жизнь. Стремясь уберечь ребенка от ошибок, мы передаем ему модели прошлого, в которых росли сами (часто сформированные 30–50 лет назад).

К этому примешивается и наше желание дать ребенку «светлую дорогу в будущее». Мы вкладываем в детей столько сил, что, сталкиваясь с их грустью, тревогой, разочарованием или злостью, невольно пугаемся. И спешим как можно быстрее «исправить» состояние ребенка: подбодрить, убедить, что всё хорошо, переключить внимание.

Что на самом деле происходит

Даже нам, взрослым, бывает трудно разобраться в себе, а подростку — тем более. Реалии жизни изменились радикально. Всего за десять лет мир пережил пандемию, изоляцию и триумфальное появление нейросетей. Если подростку сейчас 16, то всего пять лет назад он жил в совершенно другой реальности. Мир успел перевернуться несколько раз, пока он рос.

Мы продолжаем учить детей по лекалам прошлого, хотя прежней модели мира больше не существует. Сегодня невозможно подготовить человека к одной конкретной профессии на всю жизнь. Мы не можем точно предсказать даже то, что будет через год.

В среднем современный человек меняет сферу деятельности раз в семь лет, а за жизнь успевает сменить несколько профессий — теперь это норма. Мир слишком подвижен, чтобы опираться на старые схемы. В таких условиях единственное, с чем подросток действительно может выйти во взрослую жизнь, — это понимание самого себя.

Но чтобы это понимание родилось, подростку необходимо пространство для тишины и даже для горевания. Подростковый возраст — это время, когда ребенок прощается с простотой детства и впервые видит разрыв между «идеалом» и реальностью. Он критикует мир и себя, потому что видит, каким всё могло бы быть, и остро переживает его несовершенства. Пройти этот путь невозможно, не оплакав то, что остается позади.

Как быть родителям?

Нашим детям необходим внутренний стержень, который не разрушится при смене профессий, обстоятельств и чужих ожиданий. Правила, наши проекции и старые представления не могут дать устойчивости. Её может дать только личность — живая, гибкая, связанная со своими ценностями.

Чтобы эта личность сформировалась, подростку нужно пространство, где он может услышать себя, а не только выполнять инструкции. А наша задача — быть рядом с его настоящими чувствами. Принимать любые эмоции, давать место грусти, тревоге, сомнениям. И помнить: эмоционально уравновешенная личность появляется только тогда, когда был опыт проживания всего спектра чувств, а не только тех, что удобны взрослым. И если у подростка пока нет ясных планов, а интересы постоянно меняются — это не проблема. Это и есть путь формирования себя в мире, где неизменными остаются лишь перемены.

Материал подготовили Евгения Эстрин и Елена Раупова

Фото: canva.com

Приглашаем вас глубже изучать тему подростков. Вы можете начать с гайда «Как сохранить отношения с подростком» или посмотреть первую лекцию курса «Понимать подростков», где мы разбираемся, почему у родителей нет инстинктов, как вести себя с подростком, а также, если вы готовы погрузиться в глубокое обучение — добро пожаловать и на сам курс.

Что еще почитать о подростках:

Сообщение Длинный мост: почему нам сложно понять своих подростков? появились сначала на Заботливая Альфа.

Штыки, замкú и саботаж — так чувствует себя большинство родителей, когда ребенок становится подростком. Семье и без того непросто удерживать мир и покой, а тут еще некоторые горожане бунтуют, бастуют, отлынивают от обязанностей, увиливают от просьб, а то и вовсе прячутся в крепости, откуда их не достать, будь ты хоть сам бургомистр.

Стоит ли удивляться, что у многих родителей опускаются руки. Мы же только что настроились друг на друга! Наладили наконец отношения, классно проводили время на прогулках, за книжками и настолками… А тут внезапно все эти странности, крайности и полярности: эмоции через край от «люблю» до «ненавижу», дерзость, закрытость, враждебность, обидчивость, отказ сотрудничать и делать хотя бы элементарные вещи. Или напротив — неожиданная любовь ко всему миру, намерение всех спасти, обнять и помочь, пусть даже за свой (а вернее — за родительский!) счет.

Бунт, протест, сопротивление для многих родителей звучат как полные синонимы подросткового возраста. А жить рядом с тем, кто все время обороняется, очень трудно. И тут нам всем нужна поддержка. Прежде всего в том, чтобы разобраться, какой цели служит эта болезненная трансформация и зачем природе понадобилось все так усложнять?

Давайте попробуем вспомнить свои подростковые годы — свой максимализм и идеализм, свою категоричность и жажду вырваться на свободу, желание сделать иначе или вопреки, попытки встать на ноги и взять на себя ответственность за то, что нам было важно. Это одна из главных задач подросткового периода — найти свои собственные интересы, мотивы и намерения, обнаружить собственные смыслы и идеи, понять свои желания и предпочтения.

Битва за битвой

Природой задумано, что подросток будет задавать вопросы и сам искать ответы, сверяя их со своими ценностями; создавать собственные планы и воплощать (или не воплощать) их в жизнь, опять-таки в соответствии со своими задумками. Все это составляющие большого концепта воля. Подростковый возраст — это время становления собственной воли.

Чтобы подросток смог обнаружить собственную волю, природа предусмотрела особую защиту от воли других — противление (от нем. сounterwill).

Термин «противление» ввел в 20-е годы 20 века Отто Ранк, австрийский психоаналитик. Спустя несколько десятилетий Гордон Ньюфелд, клинический психолог и психолог развития, его популяризировал, расширил и связал с пониманием привязанности как жизненно важной связи между ребенком и заботящимся взрослым. Смысл противления, особенно в подростковый период, — оберегать свою волю (планы, мечты, идеи, мотивы, намерения, суждения) от воли других.

Противление толкает подростка не делать то, чего от него хотят родители, чего ждут учителя, что требуют в обществе: я сам хочу разобраться, это хорошо или плохо, это вредно или полезно, это важно или вторично. Отсюда и поведение, вызванное противлением: резко ответить или уйти от ответа, нагрубить, отмолчаться, поступить вопреки или назло.

Подросток выстраивает баррикады во всех смыслах: обороняется, даже если никто не нападает; одевается так, как будто хочет спрятаться или быть неузнанным; отталкивает или отстраняется при попытке обнять; захлопывает, запирает или попросту заваливает вещами дверь в свою комнату — самая настоящая крепость!

Такое мощное противление необходимо, чтобы защитить пока что хрупкую волю. Там, внутри крепости, вызревает, формируется, шлифуется, бурлит и пузырится будущая личность. И если планы и намерения подростка крепнут, а желания и суждения становятся собственными опорами, то потребность постоянно обороняться сходит на нет. Скорее всего, вы помните это по себе: рано или поздно яростный бунт угасает, и мы обнаруживаем в себе готовность выйти из крепости — навстречу миру. Надеть шапку, даже если об этом попросила мама, или дописать проект по учебе, даже если учителя уже много раз напомнили. Больше нет надобности не делать или делать вопреки.

Пустая крепость

Но бывает и по-другому. В некоторых случаях можно обнаружить, что крепость — пустая. Она высокая, стены прочные, оборона отличная, но внутри ничего и никого нет. В этом случае Гордон Ньюфелд говорит о синдроме пустой крепости — это противление ради противления, жизнь под девизом «никто мне не указ».

При синдроме пустой крепости противление становится сущностью подростка: он отталкивает чужую волю просто ради отталкивания — роет рвы и натягивает колючую проволоку, но внутри этого оборонительного сооружения не горит свет, там нет своих собственных мыслей или желаний. Там нет отдельной личности с собственной оформившейся волей.

Как понять, что подросток застрял в «пустой крепости»?

Если процессы становления идут должным образом, противление подростка будет направлено на всех — и на взрослых, и на ровесников. Конфликтуя со всем миром, подросток как бы сообщает ему: я отдельный другой человек; мне важно вот это; я верю, что поступать нужно так-то, независимо от того, кто что еще думает…

Если же крепость пуста, то противление, скорее всего, достанется исключительно ответственным за подростка взрослым — родителям, педагогам, наставникам, тренерам. Ведь именно мы, взрослые, просим, спрашиваем, уточняем, требуем, указываем, т.е. давим, а давление надо отразить! В то время как со сверстниками нет ни трений, ни разногласий, с ними не нужно отстаивать ни свою точку зрения, ни вкусы, ни ценности — ведь они такие же, как у всех!

В чем опасность «пустой крепости»?

Когда крепость пуста, развитие собственной воли не происходит. А значит, есть риск застрять и не стать отдельной личностью, которая умеет самостоятельно думать, иметь свое мнение, независимо функционировать, стоять на собственных ногах, иметь границы, принимать собственные решения и нести за них ответственность. При синдроме пустой крепости мы видим следующее:

• подросток ориентируется на мнение и вкусы своих сверстников,
• его интересует то, что интересно друзьям, или не интересно совсем ничего
• ему не хочется быть отдельным и уникальным
• у него нет потребности иметь свои собственные мысли по какому-то поводу, составить свое личное мнение насчет чего-то
• он часто скучает, ему нечем заняться, мало что его увлекает по-настоящему (чаще это гаджеты и общение с ровесниками)
• он с трудом переносит моменты одиночества, не может заполнить их творчеством
• для него не ценны самобытность, оригинальность и отличия
• он не понимает, не уважает и не ценит чужие границы, другое мнение, взгляды и убеждения
• а также не видит альтернативных решений в жизни, руководствуется черно-белым мышлением.

Иными словами, застрявший в пустой крепости подросток не реализует свой человеческий потенциал. Он как будто скован цепями в этой башне, лишен движения вперед, застыл на пути к зрелости и взрослости.

Что делать, чтобы помочь подростку выйти из «пустой крепости»?

Есть вещи, которым мы не можем ребенка научить, — личность должна родиться изнутри самого человека. Но мы можем создать условия, в которых эта личность безопасно вызреет, оформится и проявится. Можно руководствоваться вот такой памяткой из курса Института Ньюфелда о подростках:

1. Везде, где возможно, уменьшить наше давление и снизить градус принуждения – в голосе, в тоне, в самих словах, обращенных к подростку. Постепенно нам следует отступать с позиции главнокомандующего на позицию советника, дружелюбного и поддерживающего: «Как я могу помочь тебе со школой? Как ты бы хотел провести каникулы? У тебя есть идеи насчет выходных? Что из домашних дел ты бы хотел взять на себя?»

2. Если у нас уже «все сложно», мы можем пробовать заново налаживать связь, делая отношения доверительными, теплыми и принимающими. Например, ввести семейные ритуалы, которые создадут ощущение общности и безопасности – фильмы по пятницам, которые выбирает подросток и которые мы смотрим, не критикуя, а вникая и узнавая о его предпочтениях. Или вечер пиццы по субботам.

3. Если для нас важно, чтобы у подростка появилось наполнение крепости, нам стоит отказаться от критики в его адрес и от привычных нравоучений. Прямо можно напоминать себе, что перед нами стоит другой человек, причем взрослеющий, не малыш. Вместо критики взрослым следует показывать свое искреннее принятие и заинтересованность — идеями, мнением, вкусом, желаниями, планами на будущее. Например, можно предлагать подростку ставить музыку в машине, когда мы вместе куда-то едем, дружелюбно задавать вопросы о том, что сейчас ему или ей важно – без желания спровоцировать, поддеть или уязвить.

Мы можем предлагать свою помощь и поддержку в реализации планов и проектов ребенка – забрать костюм для мероприятия (comicon, фестиваль, маскарад и т.п.), заказать необходимые материалы, купить билеты в кино или театр, куда ему или ей было бы интересно сходить.

4. Еще взрослые могут создавать возможности, где подросток мог бы проявить инициативу: предложить готовить завтрак на его усмотрение по выходным, попросить продумать меню на неделю или список продуктов, поддержать желание гулять с собакой или сидеть с младшим братом.

Нам следует способствовать добрым намерениям нашего подростка, замечать их и помогать осуществиться: я вижу, ты хотел встать пораньше, будильник звонил с 6 утра, хочешь, я завтра постучусь и разбужу тебя, если ты не услышишь будильник? Я вижу, ты хочешь понять химию получше, как я могу тебе помочь? Вижу, ты собрала все чашки на подносе, наверное, хотела их из комнаты отнести на кухню, хочешь, я захвачу их, я как раз иду машинку запускать?

А ещё для подростков будет очень важным, чтобы их назначали ответственными в тех случаях, где это возможно: смотрим, за что наш подросток уже готов взять ответственность, и с доверием и теплом передаём ему какие-то дела. Что-то, к чему есть интерес, тяга или симпатия. Или, по крайней мере, нет отвращения. Например, поливать цветы, протирать пыль, готовить соус к блинчикам, развешивать белье и т.п.

У каждого из нас есть потенциал думать за себя, иметь свои идеи и формировать свои ценности. Для раскрытия этого потенциала нашим подросткам по-прежнему нужны теплые, доверительные, поддерживающие отношения с заботливыми взрослыми. Даже если они кричат из окна своей крепости об обратном.

Статья подготовлена по материалам лекции «Шквал противления: как пережить подростковый бунт» из курса Института Ньюфелда «Подростки«.

Приглашаем вас посмотреть эфир об ожиданиях от подростков с ведущими курса.

Елена Куцика

Фото: https://abrakadabra.fun/16300-barad-dur.html

Больше узнать о подростках в подходе Гордона Ньюфелда:

Сообщение Подростковый возраст: Две крепости появились сначала на Заботливая Альфа.

Помните сказку «Двенадцать месяцев», где принцесса среди зимы требует корзину подснежников? Морозы трещат, снег по колено, а она все равно хочет невозможного и уверена, что мир обязан подстроиться под ее желание.

Есть два возраста, в которых наши родительские ожидания больше всего похожи на те «подснежники в январе» — дошкольный и подростковый периоды. Эти два этапа жизни удивительным образом рифмуются друг с другом. Они будто стоят на разных концах детства, но в обоих случаях кипят одни и те же процессы.

В этой статье мы порассуждаем о том, почему мы торопим детей расти, как наши ожидания заводят нас в тупик, когда речь идет о развивающемся человеке, и главное — что нам со всем этим делать.

Почему мы выбрали поговорить о дошкольниках и подростках?

В обоих возрастах мозг проходит через мощные скачки развития, из-за чего поведение дошкольников и подростков часто кажется противоречивым и нелогичным. Эмоции вспыхивают быстрее, чем успевает подключиться ещё только формирующийся центр самоконтроля — префронтальная кора. «Дай мне сделать самому, но, пожалуйста, не уходи далеко!» — такое поведение, выводящее из себя родителей, часто свойственно и четырёхлетнему ребёнку, и четырнадцатилетнему подростку. В обоих случаях потребность в привязанности огромна. Просто выражается она по-разному: малыш тянет руки, подросток бурчит и отворачивается. Но за этими проявлениями стоит одно и то же — жажда контакта и близости, потребность в отношениях, нужда в нашем тепле и поддержке.

И вот здесь чаще всего рождаются наши неоправданные ожидания. Мы путаем вспышки эмоций с непослушанием, стремление к самостоятельности с готовностью к ответственности, а противление – со сложным характером. И, в конце концов, ожидаем от них того, чего их развитие пока или уже не позволяет.

Откуда берутся ожидания и что с ними не так? 

Наши ожидания формируются под влиянием множества факторов. На них влияет наш собственный детский опыт, то, как с нами общались родители и старшие родственники, а также взаимодействие со специалистами, литературой и культурный контекст. Большую роль играет и современная медийная среда с её образами «правильных детей» и «идеальных родителей».

В традиционных культурах ожидания к детям были более понятными и устойчивыми. Для каждой роли и возраста существовали пусть и неписаные, но ясные ориентиры. Сегодня рамки стали размытыми и вариативными, поэтому нам, родителям, намного сложнее — нам попросту не на что опираться.

Когда ожидания не совпадают с реальностью, это почти неизбежно приводит к фрустрации — и нас, и ребёнка. Чем больше расхождение между нашими идеальными представлениями и реальностью, тем сложнее нам жить рядом с человеком.

Зачем нам тогда вообще нужны ожидания? И нужны ли? 

Ожидания выполняют важную психологическую функцию: они помогают нам чувствовать себя увереннее в мире, где многое непредсказуемо. Когда мы пытаемся разобраться в реальности, ожидания создают ощущение предсказуемости, снижают тревогу и делают мир более понятным. 

Наш мозг — самый энергозатратный орган. Несмотря на то, что он составляет всего 8–10% массы тела, он потребляет до 25% всей энергии. Активное мышление требует огромных ресурсов, поэтому в целях экономии энергии мозг естественным образом ищет простые объяснения и привычные схемы. Отсюда наша склонность к категоризации и ярлыкам: «интроверт», «СДВГ», «упрямый», «ленивый». 

Такие объяснения упрощают картину и дают ощущение контроля и компетентности. Но у этого есть обратная сторона: вместе с упрощением мы перестаём видеть реальные причины поведения. Ожидания и категоризация помогают нам чувствовать себя спокойнее, но при этом могут уводить от реальности и приводить к неверным выводам и ошибочным решениям в воспитании.

Как заметить, что наши ожидания неадекватны, и что с этим делать 

Когда ожидания расходятся с реальностью, накапливается фрустрация, ошибки и непонимание. Мы словно всё время «бьёмся о стекло», задаваясь вопросами, почему ребёнок нас не слышит, не играет самостоятельно или не убирает за собой. Почему он не делает того, чего мы от него ждём. Но дело не в ребёнке, скорее — в выдуманной картине, где дети «должны» вести себя определенным образом, подростки «должны» быть взрослыми, а все окружающие — соответствовать нашим ожиданиям.

Например, ожидание, что дошкольник или подросток должен быть спокойным и послушным, игнорирует естественную эгоцентричность детей 2-7 лет и потребность подростка в самоопределении.

Качество нашей жизни напрямую зависит от того, насколько точно мы знаем и оцениваем возрастные возможности ребёнка. Именно поэтому образовательные программы Института Ньюфелда изначально назывались «Понимать дошкольников» и «Понимать подростков». Когда мы понимаем, кто перед нами и что для этого возраста естественно, ребёнок перестаёт нас разочаровывать, а отношения становятся более надежными.

В конечном итоге, признать, что сейчас «январь» и подснежников не будет — это и есть настоящее родительское мастерство. В отличие от сказочной принцессы, требующей невозможного, мы можем выбрать путь мудрого садовника.

Садовник не тянет росток за листья, чтобы тот рос быстрее, и не ругает землю за то, что зимой она покрыта снегом. Он знает: всему своё время. Когда наши ожидания приходят в согласие с тем, как на самом деле развивается мозг и психика ребёнка, фрустрация сменяется сочувствием. Мы выходим из замкнутого круга ожиданий и становимся для своих детей «тёплой почвой», в которой только и может проявиться зрелость.

Что делать, чтобы не стать для детей той самой нетерпеливой принцессой?

Иногда, чтобы дождаться своих «подснежников» в срок, нам нужно, чтобы наша интуиция обрела под собой твёрдую почву. 

Когда наши ожидания соответствуют реальному развитию дошкольника, мы видим перед собой маленького ребёнка и не требуем от него договороспособности, дальнего планирования или самоконтроля. Если мы понимаем подростка, то не удивляемся его эгоцентричности, противлению, эмоциональным качелям и неуравновешенности. Ведь мы знаем, как развивается его мозг: зоны, отвечающие за эмоции, созревают быстрее и работают активнее, чем зоны, которые должны их уравновешивать, а значит, можем проявить так нужное ему терпение и сочувствие.

За этими знаниями мы рекомендуем обращаться к хорошей образовательной литературе — например, «Покой, игра, развитие» Деборы Макнамары, если у вас дошкольник, и «Не упускайте своих детей» Гордона Ньюфелда, если вы воспитываете подростка. И, конечно, мы приглашаем проходить курсы Института Ньюфелда. Они дают целостное понимание развития, помогают увидеть картину глубже и быстрее, мягко поддерживая там, где сложно разобраться в одиночку.

Елена Раупова, Евгения Эстрин

Фото: canva.com

В продолжение темы:

Сообщение За подснежниками в январе: почему мы ждем от детей слишком многого? появились сначала на Заботливая Альфа.

Для удобства просмотра предлагаем также Vk-видео

Ольга Писарик: Сегодня многие семьи почти утратили традиции — мы едим на ходу, за экранами, в разное время. Ритуалы — общие обеды, традиционные блюда, повторяющиеся семейные моменты — исчезают. Почему, на ваш взгляд, мы так нуждаемся в ритуалах, особенно вокруг еды, и что они дают детям и взрослым?

Гордон Ньюфелд: Важность ритуалов в том, что они позволяют нам не фокусироваться на результате. Когда есть ритуалы, мы просто их выполняем и можем позволить себе не думать, что сейчас «устанавливаем контакт», или «занимаемся сватовством», или «перекрываем разлуку». Мы что-то делаем, не задумываясь, зачем это нужно, почему именно это. 

Когда нет ритуалов, приходится постоянно думать о том, что я делаю и зачем, организовывать, контролировать и себя, и всех остальных. Без ритуалов отношения становятся работой. Ритуал — это ведь коллективное действие, согласитесь? Ритуал управляет нами, как дирижёр хором, режиссирует наши действия. Так что поддерживать ритуалы действительно очень важно. 

К сожалению, сегодня мы часто вырваны из своей культуры. Многие ритуалы ушли из нашей жизни вместе с религией. Другие мы утрачиваем при переездах. Скажем, если я женился и уехал жить в другую страну, я теряю связь со своей культурой, своим народом, его традициями. Многовековая мудрость культуры сегодня зачастую скрыта от нашего взора, нам приходится буквально изобретать культуру заново.

Хорошая новость в том, что, даже если какие-то ритуалы утрачены, мы можем восстановить и поддерживать их в своей семье. С детьми ведь как — иногда достаточно сделать что-то буквально один раз, и для них это уже становится ритуалом. 

Поэтому, я считаю, имеет смысл сесть и подумать: к какому результату я хотел бы прийти? Допустим, восстановить традицию семейных обедов. Как это можно сделать? Что могло бы помочь нам собраться вместе за общим столом? Если мы придумаем такой способ, со временем он может стать нашим семейным ритуалом. 

О.П.: Мне кажется, это как раз самое сложное — придумать способ, как это сделать. Совместная еда — это ведь не просто приём пищи, а момент связи и принадлежности. Но в современных семьях собрать всех за столом становится всё труднее: дети поглощены играми, взрослые — телефонами, а сама идея ужина вместе часто воспринимается как неприятная обязанность. Как бы вы посоветовали создавать такой ритуал?

Г.Н.: Вообще, напитывание, кормление другого человека — самый важный элемент заботы, который можно и нужно ритуализировать, так же, как и само приготовление пищи. Это совсем не то место, где нужно командовать или распоряжаться. Еда не должна быть работой.

Если мы хотим заново встроить эти ритуалы в свою жизнь, очень важно, чтобы вся семья знала, что и в какой очередности происходит. Предсказуемость действий — основа любого ритуала. Пусть там будет всего два-три действия, но они повторяются всякий раз перед тем, как мы садимся за стол. И пусть хотя бы одно из этих действий будет в режиме игры, потому что игра в конечном итоге увлекает. 

Я бы сказал, что начинать, конечно, лучше всего в раннем возрасте, когда дети маленькие. И для начала достаточно ритуализировать один-два приёма пищи в неделю, скажем, воскресные обеды. Проще говоря, пусть в семье появится хотя бы один приём пищи, который проходит как праздник — весело, радостно, за красиво накрытым столом.  

При желании можно придумывать всевозможные поводы, в честь чего у нас праздник. Скажем, день рождения любимой игрушки — отличный повод! Тут столько возможностей, чтобы сохранить игривость, вызвать искорку, без которой все опять рискует превратиться в работу, не в семейные ритуалы, а в нормы и указания. Это худший сценарий.

Безусловно, потребуется время, чтобы ввести такой ритуал. Но я уверен, что, в конце концов, оно стоит того. Потому что, как правильно прозвучало в вопросе, еда — это только повод. Просто утолить голод, перекусить можно и на бегу. А семейное застолье — это в первую очередь ощущение напитывания, принадлежности, общего опыта, это часть семейной истории. В будущем, вероятно, мы и вовсе будем принимать пищу в виде таблеток или протеиновой массы, как Нео в «Матрице». И вот тогда мы узнаем, что дело всегда было вовсе не в еде…

ОП: Мне очень нравится ваша идея о такой последовательности событий. Не просто идти к столу и садиться за еду, а начать говорить об этом заранее: мол, завтра у нас будет такой ужин, приготовим такие блюда…

Г.Н.: Подготовка очень важна! Вообще, мы не должны садиться за стол, пока не ощутили запах еды и не поучаствовали хотя бы немного в ее приготовлении. Важно, чтобы для каждого члена семьи было какое-то простое задание на кухне перед едой: что-то проверить, добавить, найти, принести, накрыть на стол. Для двухлетнего ребёнка, например, можно устроить дегустацию — пусть попробует, вкусный ли соус получился. Тут много в чём можно принять участие.

Если у нас есть трудности с одним из детей, можно придумать, как приготовить блюдо вместе, чтобы он потом почувствовал гордость от своего вклада в трапезу. Обычно дети такое просто обожают, им нравится быть полезными.

Иными словами, нам нужно опять научиться воспринимать еду и всё, что ей сопутствует, как древнейший танец привязанности. Как понять, что все идёт так, как надо? Очень просто: после еды никто не хочет выходить из-за стола!

Когда мы жили в Провансе, ужин всегда заканчивался тем, что я читал книгу вслух. Я мог читать по 45 минут! У нас получались эдакие двухчасовые обеды в старом французском стиле. Неслыханно! Но это именно то, что все помнят из того времени. Тогда нам повезло: мы оказались в незнакомой культуре, в изоляции из-за незнания языка и имели возможность создать свою собственную традицию. Этот опыт убедил меня, что все осуществимо. Мы — существа культуры. Мы склонны создавать ритуалы и следовать им. Сейчас нам, взрослым, нужно взять на себя эту ответственность.

ОП: Это очень интересно то, что вы рассказали про чтение за обедом. Потому что во многих семьях за столом действуют строгие правила молчания. Знаете, в русском языке есть сразу несколько присказок для этого: «Когда я ем, я глух и нем» и др., то есть детям запрещают разговаривать за столом. Как вы как к этому относитесь?

ГН: Я думаю, что, требуя соблюдения каких-то жёстких правил во время еды, мы становимся «агентами социализации», вместо того, чтобы давать ребенку ощущение празднования жизни, жизненной силы, безопасности отношений. Я верю, что желудок должен быть доволен, чтобы хорошо выполнять свою работу. Желудку нужно ощущение радости от события.

Поэтому мне кажется важным, чтобы семейная трапеза не становилась пространством, где мы детей чему-то учим. Если мы хотим привить ребенку манеры, научить его правилам поведения за столом, лучше делать это вне самой трапезы. Например, можно устроить игрушечное застолье с куклами или плюшевыми игрушками и там рассказать ребенку о манерах и попрактиковаться в их соблюдении. Пусть все «гости» на этом импровизированном застолье показывают ребенку, как надо и как не надо вести себя за столом. Но не нужно одергивать детей во время еды. Еда – не время для нравоучений. Если ребёнок за семейным столом получает окрики, исправления, критику, это лишает его чувства празднования, единения, радости от того самого «танца привязанности». 

Еда — это способ проявить и принять заботу. Это приглашение в жизнь, в совместность, это возможность завладеть вниманием ребенка и сказать: я вижу тебя, я любуюсь тобой, я рад быть с тобой. Это время должно быть священно. 

ОП: Многие родители обеспокоены, когда ребёнок за столом «играет с едой» — перебирает, смешивает, выстраивает башни, домики, складывает узоры. Во многих культурах по-прежнему считается, если ты играешь с едой, значит, не уважаешь её. Что в такой ситуации делать?

ГН: В разных культурах могут быть очень разные правила обращения с пищей. Есть миллион причин, почему они сложились именно так. Если в культуре семьи не принято играть с едой, если это считается оскорбительным, можно разными способами донести это до ребенка. 

Самое первое, о чем я бы подумал, — могу ли я справиться с этим опосредованно. Если это маленький ребёнок, могу ли я просто взять его на руки? Отвлечь? Занять чем-то другим, чтобы он не играл с едой?

Если это ребёнок постарше, я бы выбрал момент, когда у нас будет хороший контакт, и сказал: «Нам нужно кое-что обсудить». А потом постарался бы донести все то, что считаю нужным. Объяснил бы те правила, которые приняты в нашей семье, и, по возможности, причины по которым они возникли. 

Главное — не делать это прямо во время еды! В современном мире еда — это редкое время, когда семья собирается вместе. И, похоже, поэтому мы считаем, что за это короткое время нужно успеть всё в смысле воспитания. Но это ошибка! Я боюсь повториться, но еда — не место для нотаций. Напротив, во время еды всё должно быть посвящено тому, чтобы ребёнок чувствовал, как сильно вы его любите и хотите, чтобы он любил то, что вы ему даёте.

ОП: А какое отношение к еде было в вашем детстве? У вас есть собственные детские воспоминания о семейных трапезах? 

ГН: Семейные ужины были крайне важны в моём детстве. Мои родители пережили Великую депрессию, когда еды не хватало. Думаю, поэтому им было важно создать для нас ощущение изобилия. Продукты в основном были не из магазинов. Я рос в сельской местности, здесь у каждого был знакомый пекарь и знакомый мясник, вот у мясника, например, покупали полкоровы… Не могу сказать, что мама хорошо готовила. Всё мясо на вкус, честно говоря, было как подошва. Но еда всегда красиво подавалась, и мы чувствовали, что все это делается для нас, чтобы мы ни в чем не нуждались. Так что приёмы пищи в моем детстве были особенными моментами.

ОП: А если в семье пока нет собственных традиций и ритуалов, откуда их взять? Как придумать? 

ГН: Мы, люди, на самом деле очень креативны. Мы все способны придумать, при условии, что нам удаётся прийти к единому мнению, чего мы хотим, и мы даём себе время. 

Проблема современного воспитания в том, что всем хочется знать правильный ответ. Но ответ рождается из обсуждений и опыта! Как рождаются дети, так же — буквально — рождаются ответы на вопросы по их воспитанию. Да, иногда приходится сделать девять неудачных попыток, прежде чем на десятый раз наконец всё получится. Но этот процесс может быть в удовольствие, если мы проявим терпение друг к другу и дадим себе немного времени, чтобы попробовать разное. 

К сожалению, такое отношение сейчас редкость. В обществе есть идея, что если я не знаю, как что-то сделать, значит, я невежествен. Есть ощущение провала, если у меня не получилось с первого раза. Но, вообще-то, именно так мы и достигаем чего-то — через неудачи. Мы пробуем и ошибаемся, и ошибок будет 80%. 

Культура развивалась тысячи и тысячи лет, чтобы сформировать те традиции, обычаи и ритуалы, которыми руководствовались наши предки. Если культуре понадобились тысячи лет, чтобы всё получилось, то давайте дадим себе хотя бы несколько недель!

Договоритесь между собой, чего вы хотите для себя и для своих детей, пробуйте, ошибайтесь и пробуйте снова. Я не знаю другого пути.

ОП: Гордон, расскажите о традициях и ритуалах, которые есть в вашей семье. Откуда они взялись? Как вам удаётся их поддерживать?

ГН: О, это вопрос лично про меня? Тогда мне нужно поразмышлять… Боже, там столько ритуалов. У меня есть ритуалы для сада, ритуалы заботы о доме, ритуалы, в которых участвует моя трёхлетняя внучка Одесса. С ней сплошные ритуалы: как машина сигналит, и я выхожу встречать ее на крыльцо; как мы поднимаемся по ступеням; что происходит, когда мы заходим в дом; как мы начинаем с игры в конструктор; как мы подготавливаем батут, как сдуваем листья с батута, как она сбрасывает последний лист… В общем, с ней всё ритуализовано, и она точно знает, что будет дальше. Она получает от этого огромное удовольствие. Решать ничего не нужно!

В жизни происходит так много спонтанного, незапланированного. Так здорово, когда есть небольшие пространства, где все предсказуемо, все наполнено радостью ожидания, радостью от совместного дела. Это избавляет нас от необходимости думать в моменте, что бы такое сделать.

Мне нравилось жить в Провансе, потому что еда, например, там была полностью ритуализована. Скажем, на десерт всегда было три вида сыра — один мягкий, один твёрдый, один средний. Это снимало груз ответственности по поводу принятия многих мелких решений, чтобы можно было сосредоточиться на том, что важнее.

ОП: Я только что осознала, почему нам так сложно размышлять и разговаривать о ритуалах. Вся их суть — не думать о них! Потому что это то, что ты делаешь автоматически. Мы не думаем, что выполняем какой-то ритуал, мы просто это делаем.

ГН: Именно так! Ты что-то делаешь и даже не всегда знаешь, что твои дети уже успели посчитать это ритуалом. Мы с Джой, моей женой, столько раз думали, что вот эта часть праздничной традиции, это украшение дома или что-то еще, не так уж и важно. Пока однажды не решили что-то из этого не делать. И дети немедленно завопили: «Как это так? Мы же всегда так делаем!!» — «Да нет, же, дети, мы делали это всего один раз…» —  «Нет, мы всегда это делаем!». Оказалось, что для них это уже стало частью праздника, ритуалом, традицией, для них это действительно важно.
Так что это наша большая учёба. Мы учимся делать этот мир предсказуемым. Учимся давать себе и семье передышку. Создаём ритуалы, благодаря которым сможем легко и безопасно проскальзывать даже сложные ситуации, когда вымотаны, болеем, не в духе, потому что знаем, что произойдет дальше. И этот «ритуальный танец» с детьми действительно помогает. Ритуал — это игра. Именно так это видели самые глубокие теоретики игры: ритуал — это игра, потому что у него есть начало и конец. Вы не знаете, какова его цель, или не помните о ней. Вы просто следуете за игрой туда, куда она вас ведет. Я считаю, нам очень нужны такие перерывы на игру в современном мире.

В продолжение темы:

Сообщение «Еда – не время для нотаций» появились сначала на Заботливая Альфа.

Пожалуй, не существует такого родителя, который в процессе воспитания ребенка не столкнулся бы с этапом повышенного упрямства, капризов и стремления к независимости, ярким проявлением которых являются непослушание, истерики и другие негативные реакции.

Впервые это происходит в возрасте примерно двух лет, когда любое рутинное действие – будь то одевание, поход в туалет или чистка зубов начинает представлять практически неразрешимую проблему. В англоязычной среде этот возраст красноречиво называется terrible two, в русскоязычном пространстве чаще встречается понятие кризиса двух лет.

Зачастую поведение, когда ребёнок не сотрудничает со взрослым, не выполняет его указаний, а иногда и делает прямо противоположное тому, о чём его просят, воспринимается родителями так, будто ребёнок специально их злит, проверяет на прочность, пробует границы дозволенного. На просторах сети даже встречается шутка, что родители, которые пережили кризис двух лет, могут вести переговоры с международными террористами.

Поскольку ни теория возрастных кризисов, ни восприятие ребёнка как диверсанта, задачей которого является испортить жизнь взрослому, никогда мне не были близки, столкнувшись с вышеописанными проявлениями со стороны сына, я попыталась разобраться, с чем имею дело.

Ответы на мои вопросы дала теория развития на основе привязанности, в которой подобные проявления объясняются переходом ребёнка на новый этап развития. Согласно этому подходу, примерно в возрасте двух лет ребёнок начинает осознавать собственную волю, однако возникающее множество желаний постоянно сталкивается с минимумом возможностей их реализации: родители всё время что-то запрещают – засунуть шпильку в розетку, выйти на проезжую часть, лечь в лужу…

В ответ на внешнее давление или ощущение принуждения у ребёнка возникает инстинктивная реакция противления (если быть до конца честной, не только у ребёнка – я и сама часто испытываю этот инстинкт, когда действую сообразно своему внутреннему плану или замыслу, а кто-то пытается рассказать мне, что или как именно, по его / её мнению, я делать должна). Внешнее давление проявляется, когда мы пытаемся контролировать поведение ребёнка, даём ему указания, сообщая тем самым свою волю. Другими словами, противление возникает, когда ребёнок чувствует, что его пытаются контролировать, заставляют делать что-то против его воли, или что его не уважают как личность.

Инстинкт противления заложен в нас природой, чтобы сохранить своё «Я» в условиях внешнего давления. Другими словами, противление служит целям сохранения и взращивания собственной воли. То есть противление является не признаком плохого поведения или непослушания, а механизмом, позволяющим ребёнку сохранить свою индивидуальность и автономность.

Противление присутствует у человека на протяжении всей жизни, но наиболее ярко его проявления можно наблюдать, как уже говорилось выше, у малышей в возрасте примерно с двух лет, а также у подростков (привет, переходный возраст!).

Процесс естественного развития со всеми его этапами – это, конечно, прекрасно, и инстинкт противления, заложенный в нас природой, несомненно, важен и нужен, но как быть в такой ситуации родителю, чтобы обеспечить ребёнку, как минимум, безопасность? Выход есть!

Если противостояние динамике лишь усиливает её, то действовать нужно не «в лоб», а «в обход». Одним из таких обходных путей работы с противлением является игра. Игра изолирует нас от воли и желаний других людей (невозможно заставить играть, игрой можно только увлечься по собственной воле), т.е. в игре наша воля находится под охраной.

По сути, игра и противление выполняют одну и ту же задачу – сохраняют, взращивают и защищают нашу волю, только разными способами а значит, в этом вопросе являются взаимозаменяемыми. Вот почему в игре мы свободны от противления – игра растворяет или предвосхищает сопротивление, обходит его и работает, как волшебство.

У моего двухлетнего сына проявление инстинкта противления происходило как по учебнику. На вопрос: «Сына, ты пойдёшь гулять?» он отвечал: «Не я! Не сына! Не пойду!» Без игр, рассеивающих противление, в период с двух до лет шести-семи я бы просто не справилась. И таких игр в моём арсенале было много. Как правило, они рождались спонтанно в конкретной ситуации – некоторые из них помогали решить проблему здесь-и-сейчас, другие оставались с нами надолго. Ниже я приведу некоторые их них.

Чтобы обойти противление при одевании, я придумывала разные смешные кричалки про предметы одежды, например:

— тпру-тпру-тпру! Зовут тебя трусы!;
— АнЫ-манЫ, надевай скорей штанЫ!;
— заглядывала в рукава и штанины и говорила «ку-ку!»;
— издавала чавкающе-всасывающие звуки, надевая штанину или рукав.

С таким сопровождением процесс одевания превращался из «поля боя» в увлекательное и весёлое мероприятие.

Вторая тема, вызывавшая сильное противление – походы в туалет. Поскольку сына в то время очень увлекала тема космоса, была придумана планета Какандрия, которую населяют малюсенькие, невидимые невооружённым глазом жители – какандрийцы. До планеты этой нельзя было ни дойти, ни доехать, можно было только долететь. Сначала мы «летали» туда не игрушечном спейс-шатле, подаренном на день рождения, но сыну это быстро наскучило, поэтому с течением времени предметы для полёта становились всё более экзотическими – например, верхом на «турбо» швабре или на «реактивной» подушке (сын садился на декоративную подушку, а я толкала сзади и подушка скользила по полу), в конце концов, космическим кораблём у нас становилось первое, что попадалось на глаза – главное было придумать, каким образом оно летает и, чем более нелепым этот способ оказывался, тем лучше. Когда мы были в деревне (там в доме два выхода в коридор с санузлом), здорово работал способ «кто быстрее?», т.е. бежать в туалет наперегонки.

Другими словами, игра «работает», в том числе потому, что используя её, чтобы решить какую-либо воспитательную задачу, мы не навязываем ребёнку свою волю, а увлекаем его игрой и тогда он делает то, что мы от него ожидаем, по собственной воле. При этом нужно учитывать, что предложенной игрой ребёнок может и не увлечься, и тогда придётся придумывать новую.

Мой опыт говорит о том, что для того, чтобы ребёнок игрой всё же увлёкся, она должна обязательно учитывать контекст, в котором ребёнок в данный момент находится (само собой при этом должны быть выстроены отношения привязанности между взрослым и ребёнком, а также активированы инстинкты привязанности).

В качестве иллюстрации игры, учитывающей контекст, приведу ещё один случай из жизни. Однажды вечером вместо того, чтобы идти чистить зубы, сын в очередной раз рассказывал мне анекдот, который вычитал в своём любимом детском журнале: «Учитель географии приходит к врачу: — Что у вас болит? — спрашивает тот. — Нога. — Где? — К северо-востоку от пятки…»
— Слушай, — говорю, — а ты знаешь, где у нас в квартире юго-восток? — глаза ребенка загораются интересом, и вот он, в предвкушении приключения, уже готов следовать за мной хоть на край света. Берём компас и отправляемся в путешествие, которое приводит в детскую, где нас уже поджидает папа. Папа подхватывает игру и предлагает сыну вместе отправиться на Восток, где (о боги, кто бы мог подумать!) у нас в квартире расположена ванная комната. Довольный и весёлый сын, забираясь на свою табуретку, смотрит на нас с мужем и выдает:
— Вот хитрюжки, заманили-таки меня чистить зубы!

Используя игру в качестве воспитательной стратегии, мы не сражаемся с ребёнком и не противостоим ему, мы обращаемся к методу, который позволяет достичь желаемого результата, не вызывая инстинктивного противления, позволяя тем самым сохранить доверительные отношения. Здесь нет места обману, угрозам и манипуляциям, а есть стремление понимать и учитывать природу детского противления, опираясь на привязанность и уважение к ребёнку.

Наталья Лопан

Фото: canva.com

Еще по теме:

Сообщение Инстинкт противления vs игра, или Лыжники против сноубордистов появились сначала на Заботливая Альфа.

Компьютеры научились выражать сочувствие, помнить наши истории, даже говорить: «Мне не всё равно, ты важен для меня». Но что будет, если наши дети — или мы — поверим им? Наука о развитии предостерегает: утешение и поддержка, исходящие от программного кода, эмоционально воспринимаются как истинная близость. Так работает наш мозг, и это может обойтись нам очень дорого, выйти боком.

К написанию этой статьи меня подтолкнула не так давно случившаяся трагедия: самоубийство 16-летнего Адама Рейна после «бесед» с искусственным интеллектом. Как мама и семейный психолог-консультант, я хочу рассказать об опасностях использования ИИ в качестве замены уязвимым человеческим связям и заодно осветить вопрос, как нам поддерживать контакт с нашими детьми в этом мире, где родителям всё труднее оставаться ответом на эмоциональные нужды ребёнка и на его потребности в отношениях.

Невозможно представить, каково сейчас маме и папе Адама: сына больше нет, трагедия стала достоянием общественности… В судебном иске родители сообщают, что в самые мрачные дни Адам попал под влияние ИИ, не способного по-настоящему позаботиться и утешить, как это могли бы сделать они сами. Я всем сердцем сочувствую родителям Адама и надеюсь, что единодушная поддержка окружающих поможет им пережить эту невыносимую утрату.

Это не просто история одного мальчика. Эта трагедия обнаружила подспудный страх многих родителей: что если крик о помощи моего ребёнка останется неуслышанным — или, что ещё хуже, ответ на него лишь усугубит отчаяние? Именно это происходит, когда на инстинкты привязанности ребёнка откликается нечто неспособное к взаимной заботе.

Уязвимость подросткового возраста

Исследования показывают, что подростковый возраст – самый одинокий этап жизни. Нам следует относиться к юности как к уязвимому периоду развития. Подростки – уже не дети, но ещё и не взрослые. Путь через мост к зрелости может казаться долгим и преисполненным запутанных эмоций.

Во времена неопределённости человеку свойственно искать ответы, и именно в это уязвимое пространство врываются технологии с предложением дружеского общения – но без способности по-настоящему заботиться. То, что кажется связью, – лишь имитация. Когда у детей с ровесниками отношения ближе, чем со взрослыми, это тоже создаёт пробел в отношениях, который, скорее всего, будет заполнен заменителями вроде ИИ. Мой ключевой посыл здесь – в том, что мы должны вернуть своих подростков и не упускать их.

Отношения – это почва для роста. Благодаря взрослым, на которых можно положиться, – которые выдерживают слёзы, помогают справиться с фрустрацией и контейнируют тревогу, – укрепляется психологическая устойчивость и растёт благополучие детей. Когда инстинкты привязанности завязаны на искусственные суррогаты, развитие искажается. ИИ может воспроизводить слова, но не может нести груз наших эмоциональных миров. Он способен изображать заботу, но не способен любить.

Когда машины имитируют эмпатию

Человеческие существа «запрограммированы» на близость. Наши дети могут привязываться не только к родителям и учителям, но и к домашним животным, мягким игрушкам и даже неодушевлённым предметам. Этот инстинкт не слабость — это залог выживания.

Развитие ИИ-компаньонов приобретает новый и тревожный поворот. Этот инструмент способен имитировать эмпатию. Он запоминает подробности, использует слова утешения и генерирует ответы, по ощущениям полные сонастроенности. Одинокому или подавленному ребёнку, подростку может показаться, что наконец кто-то его слушает.

Когда ИИ демонстрирует эмпатию, это сбивает с толку наши эмоциональные системы. Мозг регистрирует утешение, сердце отмечает близость. Но тело не получает того, в чём на самом деле нуждается: каскадной заботы. Со временем ребёнок может начать ориентироваться на эти искусственные отношения, открываясь перед машиной больше, чем при общении с людьми. Психолог Шерри Тёркл предостерегает:

«Когда технологии предлагают то, что соответствует нашим человеческим уязвимостям, это очень соблазнительно. Мы одиноки, но страшимся близости. Цифровые связи же могут предлагать иллюзию компании, не требуя дружбы».

Формальная эмпатия не способствует развитию психологической устойчивости — она лишь углубляет изоляцию. Видимость заботы не напитывает нас эмоционально и оставляет беззащитными перед отчаянием.

Что делать родителям и учителям

История Адама – это не только история одного мальчика и одной семьи. Это сигнал для всех нас. Если мы не встанем на защиту детских привязанностей, технологии и ровесники не заставят себя ждать – они с готовностью придут нам на замену или, по крайней мере, попытаются это сделать.

Наши подростки уязвимы: эта пора жизни часто приносит им чувство глубокого одиночества и замешательство по поводу того, кто они такие. Общение с машиной, обученной говорить заботливыми словами, но не способной заботиться, подвергает детей риску оказаться в душераздирающей изоляции. Искусственному интеллекту должна быть отведена роль инструмента, а не заменителя. Он может способствовать поддержанию отношений, но не должен занимать их место.

Вот несколько простых идей, как нам с умом вести детей по этой новой местности:

• Познакомьте ребёнка с миром искусственного интеллекта.
• Помогите ему понять, что хотя слова, которые пишет ИИ, могут звучать заботливо, это всё равно не отношения.
• Спросите, что ребёнок думает по поводу того, что машина имитирует эмпатию. Как он это понимает?
• Для закрепления свяжите это с его собственным опытом: У тебя когда-нибудь был такой друг, который вроде как беспокоился о тебе, но никогда по-настоящему не поддерживал и не помогал тебе?
• Создайте и поддерживайте ритуалы человеческого общения, чтобы сохранить связь между вами. Семейные обеды, чтение перед сном, беседа по дороге из школы или созвон — простые заземляющие моменты, когда ребёнок может расслабиться в вашем присутствии; своего рода напоминание о том, кто его главная опора и надежда.
• Установите ограничения и оберегайте от влияния.
• Примите решение, когда и как будут использоваться ИИ-инструменты.
• Чётко обозначьте, что это инструмент, а не собеседник.

Наука о развитии помогает нам понять суть происходящего и при этом даёт надежду: отношения по-прежнему остаются самым мощным фактором развития и исцеления, даже в цифровом мире. Наша задача – не бояться технологий, а продолжать создавать условия, чтобы наши дети могли расти и раскрываться во всей полноте своей человечности. Эти условия – мягкие сердца, надёжные привязанности и эмоциональный покой, который позволит нам идти вперёд под управлением любви.

Искусственный интеллект перекроит наш мир. От нас потребуется неусыпная бдительность, чтобы не позволить ему стать ответом на эмоциональные потребности нашего ребёнка, впрочем, как и на наши собственные. Нет ничего более притягательного и опасного для человеческой души, чем то, что почти работает.

Не порабощают же нас те отношения, которые действительно напитывают. Напротив, они избавляют от голода по близости, способствуют ощущению собственной ценности – от жажды быть познанным самыми дорогими и любимыми людьми. Только настоящая привязанность освобождает наши эмоциональные системы и позволяет почувствовать себя в безопасности, подобрать слова для выражения своих переживаний, исцелить сердце и вырасти. ИИ умеет воспроизводить заботу – но отдать друг другу сердца и беречь их способны лишь люди.

Дебора Макнамара

Перевод Надежды Шестаковой

Источник: https://macnamara.ca/portfolio/when-ai-pretends-to-care-protecting-our-kids-attachments-and-emotions-in-a-digital-age/

В продолжение темы:

Сообщение «Заботливый» искусственный интеллект? Что следует знать родителям появились сначала на Заботливая Альфа.

В психологии развития есть одна очень важная и на первый взгляд парадоксальная концепция, концепция покоя. Звучит она так: развитие происходит из точки покоя. Развитие не является (в основном) результатом нашей деятельности, а происходит спонтанно и при благоприятных условиях.

В наше время, когда главенствует девиз «если хочешь чего-то достичь — добивайся», довериться тому, что многие вещи от нас не зависят, что всё придёт в своё время — задача не из лёгких. Мы привыкли, что, чтобы достичь чего-то, нам нужно над этим работать. Мы работаем над собой, мы ставим и добиваемся целей, достигаем результатов, осуществляем планы, стремимся к вершинам. Вся лексика, касающаяся личностного роста пропитана глаголами, подразумевающими работу.

В советах по воспитанию детей — то же самое. «Как развивать детей одарёнными», «После трёх уже поздно», «Раннее развитие вашего малыша», «Чтение с пелёнок», «Как вырастить ребёнка умным и счастливым» – сайт ozon.ru на поиск «раннее развитие детей» выдаёт 352 наименования книг.

Родители находятся под жёстким прессингом

1. Под прессингом государственных институтов (надо успеть научить ребёнка пользоваться горшком, чтобы его могли принять в детский садик, надо успеть научить его читать и считать, чтобы он смог поступить в приличную школу. «Сейчас такой большой конкурс, чтобы попасть в детский сад, попасть в нужный детский сад, что трёхлетние дети проходят собеседование. Представьте, ребёнок сидит перед комиссией, которая с непроницаемым видом просматривает его анкету, перелистывает и говорит: «Как, и это всё?» «У тебя было целых 36 месяцев, и это всё, что ты сделал?» «Промотал первые шесть месяцев на грудном вскармливании, насколько я понимаю. Ты ничего не достиг, застрелись!» Но трёхлетний ребёнок не равен половине шестилетнего, это трёхлетний ребёнок» — Кен Робинсон).
2. Под социальным («Как, ваш ещё не держит ложку?! не ходит?! не читает?», «А мы ходим на шахматы-музыку-танцы, а вы??»).
3. И под давлением собственного чувства неполноценности («Мы слишком мало им занимаемся, ребёнок вырастет глупым и никогда нам этого не простит!» «Нашему малышу недавно исполнился годик. Нам с мужем очень важно заниматься его развитием. Я обзвонила ближайшие к нам детские центры – везде принимают деток с полутора лет. Можно ли хоть что-то делать для развития ребенка в домашних условиях?»)

Но что полезного в том, чтобы успокоиться, расслабиться, есть ещё такое хорошее старинное слово «упокоиться», которое сейчас употребляется только по отношению к усопшим, но раньше означало именно «войти в состояние покоя»? И что вообще значит «войти в состояние покоя»?

Состояние покоя очень трудно описать, потому что невозможно сказать, что мы делаем в покое, мы всегда будем рассказывать о том, что мы в покое не делаем: мы не прилагаем усилий, не стремимся довести себя до совершенства, ничего никому не доказываем, не подстраиваемся под чьи-то ожидания.

Покой, расслабление, отдых необходимы нашему организму на разных уровнях

Наше тело нуждается в покое. Дети растут во сне. Раны залечиваются во сне. «Чтобы хорошенько поработать, надо хорошенько отдохнуть». Длительное физическое напряжение без отдыха приводит к болезням.

Наш мозг нуждается в покое. Это подтверждают нейрофизиологические исследования, но на бытовом уровне мы все знаем, что три дня, проведённые без сна, и у нас начнутся галлюцинации, наш мозг застынет и откажется воспринимать информацию.

Нашему разуму необходимы периоды покоя. Невозможно долго изучать очень сложный материал, поэтому между лекциями делаются перерывы. А перед периодом напряжённой умственной деятельности самое разумное — запланировать хороший отдых от неё же.

Понятно, что покой на уровне одной из систем организма совсем не означает покоя на других уровнях. Наше тело может быть неподвижно и расслаблено, а наш ум при этом будет лихорадочно работать, при мозге, находящемся в относительном покое.

Нашей психике тоже необходим покой. На важности покоя для нормального протекания процессов психоэмоционального развития я и остановлюсь подробнее.

Как я уже писала, процесс развития условно можно разделить на три вектора, по которым он происходит и которые очень тесно переплетаются. Интегративный процесс — когда ребёнок начинает взаимодействовать с другими людьми без потери себя, и без того, чтобы навязывать себя другим. Близость без потери индивидуальности. Процесс становления — когда ребёнок становится жизнеспособен , психологически независим, может существовать без привязанностей и нести за себя ответственность. Адаптивный процесс — благодаря которому мы учимся на своих ошибках, восстанавливаемся после психологических травм, изменяемся под воздействием обстоятельств, которые мы не в состоянии изменить.

Значение состояния покоя для интегративного процесса

Интегративное мышление — это способность единомоментно чувствовать конфликтующие идеи, испытывать когнитивный, эмоциональный диссонанс, дисгармонию.

Когда мы принимаем мир и чёрным и белым одновременно — мы находим в этом точку покоя.

Часто, когда думают о покое, ошибочно принимают его за умиротворённость, за что-то удобное, комфортное, где можно находиться долгое время. Но покой – это не отсутствие внутреннего конфликта, это принятие конфликта. Мы не пытаемся работать над уничтожением внутренних противоречий, не пытаемся разделить мир на «правильно» и «неправильно», а принимаем конфликт, принимаем наш внутренний хаос. Истинная точка покоя — распахнуть себя всем своим внутренним переживаниям, противоречивым импульсам, противоположным чувствам. Когда мы находим эту точку, мы становимся более сбалансированными, видим вещи в перспективе, перестаём зависеть от сиюминутных эмоций.

Успокоиться — это жить с вопросами, а не искать правильные ответы. Искать ответы — это работать, ограничивать поле своего восприятия ради достижения цели. В покое найдутся и ответы, но парадокс именно в том, что ответы находятся как бы сами собой. Самый ценный результат получается, когда к нему не стремишься любой ценой.

Значение состояния покоя для процесса становления

Конечная задача процесса становления — позволить индивидууму существовать независимо от его привязанностей, стать жизнеспособным отдельным существом.

Увидеть роль покоя в этом процессе очень легко, достаточно проследить за своим ребёнком. Когда вы в следующий раз обнаружите его полным энергии дерзновения, любопытства и наполненным этими прекрасными «Я сам», «Я могу», «Я сделаю», задумайтесь, а что предшествовало такому желанному всплеску креативности и самостоятельности? И вы увидите, что перед тем, как выйти исследовать мир, ребёнок занимает зависимую позицию и напитывается, заряжается вашей любовью.

Вы приходите с работы, и ваше чадо встречает вас в дверях, не давая снять пальто, поставить сумку и разуться. Он не просто обнимает вас, а буквально ввинчивается в вас, пытается слиться с вами. А после некоторого времени жарких обьятий вдруг отталкивает вас, потому что вспоминает, что у него не дорисована картинка или не достроен город из кубиков. Попробуйте теперь его удержать: «Ну дай же я тебя ещё потискаю!» – «Ну мама (папа), я должен идти, отпусти!». Ребёнок получил так необходимую ему близость, расслабился и готов исследовать мир дальше.

Но прежде, чем ваша любовь сможет напитать ребёнка, он должен позволить, чтобы его любили, вверить себя вашим заботам, найти в вас успокоение. Доверить свою жизнь и благополучие заботам другого можно только из состояния покоя.

Довериться другому – это не так легко, как кажется. Я всегда поражалась, насколько мои дети мне доверяют, когда они прыгали ко мне в руки с двухметровых парапетов, без тени сомнения, что я могу их не поймать. Я всегда думала, а смогла бы я кому-то так довериться?

Доверие — вещь очень уязвимая. Как только вы доверяете себя кому-то, вы оказываетесь в ловушке. Во-первых, теперь не от вас, а от того другого зависит ваше благополучие, а во-вторых, теперь вас всегда будет преследовать экзистенциальный страх потерять этого человека.

Значение состояния покоя для процесса адаптации

Адаптироваться – это измениться самому перед лицом обстоятельств, которые мы не в состоянии изменить, обрести покой в невозможности получить желаемое, позволить себе заполнить слезами пустоту от несбыточности мечты, принять свою боль от осознания того, что чем более независимыми мы становимся, тем более мы одиноки. Где-то между безуспешными попытками изменить ситуацию и приятием этой ситуации находится точка неподвижности, точка покоя.

Покой от усилий по поддержанию привязанности

Это, наверное, самое сложное — отказаться от работы над привязанностью. Я сейчас не имею ввиду, что мы должны отступиться от усилий по укреплению привязанности с нашими детьми, наоборот, нам надо тщательно работать в этом направлении, чтобы дети могли расслабиться и успокоиться. Я говорю о наших собственных привязанностях.

Чем больше мы работаем над установлением и поддержанием привязанности, тем больше привязанность является результатом нашей работы, тем более уязвимо мы себя в этой привязанности чувствуем и не можем расслабиться.

Нас принимают, потому что мы красивы, богаты, знамениты, потому что мы умеем хорошо слушать или правильно говорить, потому что другие люди рядом с нами чувствуют себя могущественными, умными, сильными.

Когда мы прилагаем усилия к тому, чтобы нас любили, то их благосклонность и любовь — результат нашего труда, мы не уверены, что без этого нас бы пригласили существовать в их жизни. Мы можем достичь ошеломляющих успехов на пути достижения любви (люди — виртуозы в науке понравиться), но мы никогда не сможем достичь покоя в наших отношениях.

Чтобы по настоящему удовлетворить свою нужду в привязанности, надо отказаться от работы над ней. И это невероятно сложная задача для нашей психики: перестать подстраивать себя под ожидания других; перестать играть роли и снять маски; не стремиться произвести лучшее впечатление; не представлять себя как человека более любимого, более ценного, более важного; перестать обманывать себя, занимаясь работой по установлению и сохранению близости; позволить другим не любить нас, а себе разрешить жить громко, открыто; разрешить остальным чувствовать и думать о нас то, что они хотят, чтобы они сами решали, желают они видеть нас в своём мире или нет.

Я не говорю о том, что надо всегда вести себя непосредственно и не скрывать собственное «я». Но когда дело касается ваших привязанностей, то ваша старательная работа над ними будет оборачиваться против вас.

Многие люди всю жизнь живут, подстраиваясь под чужие ожидания, никогда не испытывая полного принятия себя. Ведь это очень тяжело, сказать «нет» всем своим маскам, разрешить себе быть не принятым. Часто страхи совершенно преувеличены, вы с удивлением обнаружите, что другие готовы принимать ваше «я» в гораздо более широком спектре, чем было до этого. Но чтобы обрести покой от работы над привязанностью, надо пройти эту критическую точку, точку неподвижности, когда вы осознаёте и принимаете возможность полного одиночества. Перед началом всегда будет конец. «Чтобы родиться, нужно умереть».

Из своего опыта успокоения в работе над привязанностью, я могу выделить два момента: первый – это установление отношений с самим собой, понимание собственной ценности, понимание, а что есть «я», процесс долгий, во многом болезненный, но и радостный, когда ты откапываешь себя, как археолог на раскопках; а второй – это готовность остаться собой, именно достижение точки неподвижности, покоя в поиске привязанности, это как в прорубь с головой, однажды понимаешь, что ты такой, как есть, важнее того тебя, которого любят и принимают, и перестаёшь подстраиваться. Не лёгкий путь, но он доступен каждому. Хотя многие проживают жизнь, так никогда и не узнав, а какие они на самом деле, когда под маской нет лица.

Ольга Писарик

Источник: https://olgapisaryk.livejournal.com/109144.html

Сообщение Значение покоя для процесса психоэмоционального развития появились сначала на Заботливая Альфа.