Представьте: полный зал, трибуны гудят, а ребенок в последний момент замирает и отказывается выходить на старт или на сцену. Что делать родителям, если такое случилось? 

Во-первых, сильно не настаивать. Важно «перекрыть» это заявление, показав ребенку, что оно не угрожает нашим отношениям и не разрушает связь. 

• Глубоко вдыхаем, выдыхаем и пробуем успокоить ребенка поддерживающими словами:  «Я с тобой, что бы ни случилось», «Так бывает, ты имеешь право отказаться», «Я тебя понимаю».
• Не подталкиваем ребенка поменять решение, а, по возможности, озвучиваем его чувства: «Я вижу, что ты встревожен», «Ты волнуешься», «Похоже, тебе очень страшно».
• Даем невербальное ощущение поддержки — можно положить руку на плечо, посмотреть в глаза, обнять.
• Если ребенок школьного возраста, можем попробовать показать ситуацию с другой стороны и найти причины, почему ему это интересно, важно и нужно:  «Вижу, что тебе тревожно, но я знаю, что для тебя выступить тоже важно, ты долго мечтал об этом, ты отлично подготовился». С дошкольниками убеждать и аргументировать большого смысла не имеет. Способность положить что-то на вторую чашу весов появляется у детей не раньше 5-7 лет, а у высокочувствительных — в 8-10 лет. Чтобы наш спортсмен спокойно вышел на поле или татами, придется подождать, пока он «дозреет». 

Во-вторых, если ребенок отказывается участвовать прямо перед стартом, я бы сказала, что мы немножко опоздали. Снижать тревогу, успокаивать, балансировать эмоции ребёнка лучше заранее. Как мы будем это делать, очень сильно зависит от возраста ребенка и его психологической и эмоциональной зрелости. Как родители мы обычно умеем распознавать «тревожные звоночки» в поведении своих детей и, если видим их, лучше сразу заняться профилактикой, чем разбираться с последствиями уже на поле перед командой и полными трибунами.

Почему не стоит настаивать, чтобы ребенок участвовал любой ценой? 

Любые соревнования — это очень тревожно. Страшно получить травму, проиграть, не справиться, опозориться, подвести команду и тренера, разочаровать родителей. Если мы видим (или хотя бы предполагаем), что ребенок отказывается выходить на старт, потому что его переполняет тревога, лучше не давить. Это может быть опасно не только для психологического, но и для физического здоровья. Дело в том, что тревога нарушает концентрацию внимания, и ребёнок легко может себя поранить, подвернуть ногу, сломать руку, просто потому, что его внимание рассредоточено, рассеяно из-за высокой концентрации тревоги. 

Случилось ужасное — наш ребенок не выиграл, и его захлестнули эмоции. Слезы, крики, угрозы, проклятия или хуже того — уход в себя и отказ разговаривать. Как родителями правильно поступить?

Я бы посоветовала родителям серьезно относиться к этим страданиям, не обесценивая переживания ребенка. Да, это не чемпионат мира по футболу, но для ребёнка это целый новый мир: он, возможно, впервые всерьез столкнулся с неудачей, с тем, что все идет не по его плану. Внезапно оказалось, что мир не вращается вокруг него. Для ребенка неожиданно и непонятно, почему у себя в секции он всё время был первым, а на соревнованиях оказался если не последним, то, по крайней мере, не лучшим.

Такие жизненные уроки будут всегда, поэтому наша задача — помогать ребёнку их переживать. Это способствует развитию его психологической устойчивости. Поражение для детей подобно концу света, но если мы рядом, они это переживание выдерживают и выходят из него более сильными. 

Как именно помогать? 

1. Дать пространство (как физическое, так и психологическое) для эмоций и чувств, переполняющих ребенка: горя, гнева, расстройства, фрустрации, злости. Позволить «проораться» или выплакаться — без осуждения и стыжения.
2. Сочувствовать, сопереживать, но без попыток отвлечь. Благодаря нашему сопровождению по этой уязвимой территории мозг ребенка регистрирует: это не конец света, мы выжили несмотря на проигрыш в соревновании.
   
3. Постараться сделать так, чтобы ребенок в сердцах не поранил себя и не обидел других — тренера, судью, соперника, сокомандников. Иногда достаточно сказать: «Ты сейчас на взводе, нам лучше все это обсудить с тобой чуть позже, я тебя выслушаю».
4. Если же наш спортсмен после проигрыша начинает всё крушить, надо максимально обезопасить обстановку — убрать колющее, режущее, бьющееся, чтобы он никуда не убежал и не навредил себе случайно. Иногда бывает, что приходится взять ребенка в охапку, держать, чтобы не вырвался (а он будет драться и вырываться, потому что не согласен со всем происходящим). Иногда помогает предложить ему грушу для битья. Главное — выйти из инцидента максимально быстро и без нотаций.
   
5. Исключить из лексикона фразы наподобие этих (даже если они вертятся на языке, потому что в нашем детстве с нами так и разговаривали):

• Перестань! Как ты себя ведёшь? 
• Посмотри на себя, над тобой все смеются! 
• Тебя никто не будет уважать!
• Что ты за мямля такая! 
• Ты ж мужик, умей проигрывать! 
• Пока нормальным тоном не поговоришь со мной, вообще не обращайся ко мне!
• Иди в угол / в комнату / в раздевалку и подумай о своем поведении!
• Что ты себе позволяешь!
• Да соберись, тряпка!

Дети слышат от нас фразы: «Надо уметь проигрывать», «Научись проигрывать». Что должен понять ребёнок, которому это говорят, и как этому научиться?

Мы не можем научиться проигрывать. Способность держать удар — это часть психологической устойчивости. Сюда же входит способность восстанавливаться после падений, неудач, проигрышей, когда наш мозг понимает, что сейчас больно, но мы это переживём. Способность адаптироваться к обстоятельствам и не разрушаться из-за того, что жизнь пошла не по плану, — очень важное качество для современного мира, где уровень неопределенности зашкаливает. 

Поэтому повторять «Учись проигрывать» –бесполезно. Это всё равно, что говорить: учись любить, учись заботиться, учись быть неравнодушным. В современном обществе мы идеализируем процесс научения эмоциям. Нам кажется, что ребенка можно именно научить или натренировать, чтобы у него появилось какое-то качество, которое мы бы хотели в нем видеть — ответственность, терпение, стрессоустойчивость. Но такие качества — это не плоды тренировки и научения, это плоды зрелости, т.е. психологического и эмоционального развития. Они созревают со временем, если для развития ребенка есть благоприятные условия: надёжные отношения с заботливым взрослым, который позволяет выражать разные эмоции, в том числе горе, разочарование, гнев, возмущение.

Когда ребенок проигрывает, для него это катастрофа. Ему кажется, что мир его отвергает, что его никто не любит и больше никогда не полюбит. Мозг должен столкнуться с этим горем и пережить его в любящих объятиях родителей.

Нам всем намного проще переживать горе, когда рядом есть сочувствующий свидетель. Мозг фиксирует: мы столкнулись с чем-то ужасным, но пережили это. Мир не рухнул, жизнь продолжается. Именно так формируется психологическая устойчивость. 

В нашем мире, где всё меняется молниеносно, и понятно только то, что ничего не понятно, психологическая устойчивость — это, наверное, лучший дар, который мы можем дать нашим детям, и спорт — прекрасный способ это делать, если позволять эмоциям двигаться, а не загонять их в рамочки удобного для нас поведения.

Что бы вы пожелали родителям молодых спортсменов?

Если ваши дети занимаются спортом, я бы пожелала помнить о том, что спорт — это игра. А значит, это понарошку, это не должно влиять на отношения с ребёнком. То, какой он спортсмен, не должно влиять на то, какой он для вас сын или дочь. Не стоит оценивать ребёнка по его спортивным успехам или неудачам, принимать их близко к сердцу и пытаться реализовать через ребёнка свои спортивные амбиции.

Спортивные достижения ребенка не стоит рассматривать как показатель качества нашего родительства. Спорт должен оставаться в рамках игры в широком смысле слова: экспрессивно, свободно, но с правилами внутри, с понятными рамками, с началом и концом. Пусть спорт для вашего ребёнка будет «понарошку», хотя внутри, как и в игре, он, конечно, будет выкладываться всерьез и по полной.

Елена Куцика

Фото: canva.com

Еще по теме:

Сообщение «Умей проигрывать!»  появились сначала на Заботливая Альфа.

Сегодня утром я проснулась, посмотрела на свой список дел и вздохнула — так тяжело, как будто дела всего мира взвалили мне на плечи. Какое там ощущение праздника? А тут ещё дети уговорили меня пойти в кино. Да какое там кино, когда у меня столько дел?! Ладно, некоторые дела можно поделать и в кресле кинотеатра, подумала я… Пришли. Расположились — и с первых секунд я погрузилась… нет, не в дела, а в фильм.

Это история про мальчика Петю — смышлёного, живого, полного дерзновения, интереса к открытиям, экспериментам и мечтам (которые, кстати, были не по душе его папе) и про то, как он вырастает в серьёзного взрослого. У него важная профессия юриста, двое детей, развод с женой, проблемы с отцом, и вся жизнь расписана по минутам.

Однажды в его взрослую, очень упорядоченную реальность неожиданно возвращаются детские мечты… И происходит столкновение — с волшебством, с игрой и, главное, с самим собой. С тем, кем он был. И тем, кем стал.

Фильм очень точно показывает то, что мы часто видим и в жизни: взрослые больше не играют — они выполняют обязанности, ставят галочки, работают и стараются «дожить» до вечера. И вообще у взрослых нет времени на все эти глупости.

А всё, что связано с игрой, фантазией, несерьёзностью, во взрослом возрасте кажется чем-то неуместным, постыдным и глупым. Но отсутствие игры в жизни взрослых имеет свои печальные последствия: становится труднее выдерживать напряжение, исчезает удовольствие от процесса, накапливается усталость и раздражение, отношения теряют живость, а внутри появляеся ощущение, что жизнь проходит мимо.

Без игры мы быстрее выгораем, теряем гибкость и контакт — с собой и с близкими. И здесь для меня особенно ясно звучит мысль, на которую много раз указывает Гордон Ньюфелд: «Игра — это не развлечение, а жизненно важная среда для развития, восстановления, здоровья и благополучия». Бернард Шоу говорил: «Мы не потому перестаём играть, что постарели, — мы стареем, потому что перестаём играть».

Для детей игра — это условие для развития и адаптации, для познания мира, для безопасного выражения эмоций, для работы с проблемным поведением. Она нужна детям как воздух!

Для взрослых игра — это чувство свободы, умение наслаждаться процессом, ощущение счастья, профилактика выгорания, продление молодости, блеск в глазах, способность не терять контакт с собой и с близкими. Всё это — важные составляющие психологического здоровья и взрослых, и детей.

К счастью, вернуть нашу утраченную игривость возможно практически в любом возрасте. Специально для этого у Гордона Ньюфелда есть курс «Наука об игре». Курс по игре так задуман и так создан, что, слушая его, ты буквально отдыхаешь сердцем, а в уме рождаются очень живые, интересные идеи и задумки. Настроением игривости наши преподаватели в прямом смысле заражают! И оказывается, что игра — это не то место, где нам нужно прилагать много усилий или действовать через мучение. Это то, что доступно каждому из нас.

После фильма я вышла с лёгким чувством ностальгии и вопросом «на подумать»: а каким был бы наш мир, если бы все хоть на мгновение переставали быть «очень взрослыми» и давали место своей внутренней игре?

Екатерина Шашкова

В продолжение темы:

Сообщение Заметка по следам фильма «Письмо Деду Морозу», 2025 появились сначала на Заботливая Альфа.

Для удобства просмотра предлагаем также Vk-видео

Ольга Писарик: Сегодня многие семьи почти утратили традиции — мы едим на ходу, за экранами, в разное время. Ритуалы — общие обеды, традиционные блюда, повторяющиеся семейные моменты — исчезают. Почему, на ваш взгляд, мы так нуждаемся в ритуалах, особенно вокруг еды, и что они дают детям и взрослым?

Гордон Ньюфелд: Важность ритуалов в том, что они позволяют нам не фокусироваться на результате. Когда есть ритуалы, мы просто их выполняем и можем позволить себе не думать, что сейчас «устанавливаем контакт», или «занимаемся сватовством», или «перекрываем разлуку». Мы что-то делаем, не задумываясь, зачем это нужно, почему именно это. 

Когда нет ритуалов, приходится постоянно думать о том, что я делаю и зачем, организовывать, контролировать и себя, и всех остальных. Без ритуалов отношения становятся работой. Ритуал — это ведь коллективное действие, согласитесь? Ритуал управляет нами, как дирижёр хором, режиссирует наши действия. Так что поддерживать ритуалы действительно очень важно. 

К сожалению, сегодня мы часто вырваны из своей культуры. Многие ритуалы ушли из нашей жизни вместе с религией. Другие мы утрачиваем при переездах. Скажем, если я женился и уехал жить в другую страну, я теряю связь со своей культурой, своим народом, его традициями. Многовековая мудрость культуры сегодня зачастую скрыта от нашего взора, нам приходится буквально изобретать культуру заново.

Хорошая новость в том, что, даже если какие-то ритуалы утрачены, мы можем восстановить и поддерживать их в своей семье. С детьми ведь как — иногда достаточно сделать что-то буквально один раз, и для них это уже становится ритуалом. 

Поэтому, я считаю, имеет смысл сесть и подумать: к какому результату я хотел бы прийти? Допустим, восстановить традицию семейных обедов. Как это можно сделать? Что могло бы помочь нам собраться вместе за общим столом? Если мы придумаем такой способ, со временем он может стать нашим семейным ритуалом. 

О.П.: Мне кажется, это как раз самое сложное — придумать способ, как это сделать. Совместная еда — это ведь не просто приём пищи, а момент связи и принадлежности. Но в современных семьях собрать всех за столом становится всё труднее: дети поглощены играми, взрослые — телефонами, а сама идея ужина вместе часто воспринимается как неприятная обязанность. Как бы вы посоветовали создавать такой ритуал?

Г.Н.: Вообще, напитывание, кормление другого человека — самый важный элемент заботы, который можно и нужно ритуализировать, так же, как и само приготовление пищи. Это совсем не то место, где нужно командовать или распоряжаться. Еда не должна быть работой.

Если мы хотим заново встроить эти ритуалы в свою жизнь, очень важно, чтобы вся семья знала, что и в какой очередности происходит. Предсказуемость действий — основа любого ритуала. Пусть там будет всего два-три действия, но они повторяются всякий раз перед тем, как мы садимся за стол. И пусть хотя бы одно из этих действий будет в режиме игры, потому что игра в конечном итоге увлекает. 

Я бы сказал, что начинать, конечно, лучше всего в раннем возрасте, когда дети маленькие. И для начала достаточно ритуализировать один-два приёма пищи в неделю, скажем, воскресные обеды. Проще говоря, пусть в семье появится хотя бы один приём пищи, который проходит как праздник — весело, радостно, за красиво накрытым столом.  

При желании можно придумывать всевозможные поводы, в честь чего у нас праздник. Скажем, день рождения любимой игрушки — отличный повод! Тут столько возможностей, чтобы сохранить игривость, вызвать искорку, без которой все опять рискует превратиться в работу, не в семейные ритуалы, а в нормы и указания. Это худший сценарий.

Безусловно, потребуется время, чтобы ввести такой ритуал. Но я уверен, что, в конце концов, оно стоит того. Потому что, как правильно прозвучало в вопросе, еда — это только повод. Просто утолить голод, перекусить можно и на бегу. А семейное застолье — это в первую очередь ощущение напитывания, принадлежности, общего опыта, это часть семейной истории. В будущем, вероятно, мы и вовсе будем принимать пищу в виде таблеток или протеиновой массы, как Нео в «Матрице». И вот тогда мы узнаем, что дело всегда было вовсе не в еде…

ОП: Мне очень нравится ваша идея о такой последовательности событий. Не просто идти к столу и садиться за еду, а начать говорить об этом заранее: мол, завтра у нас будет такой ужин, приготовим такие блюда…

Г.Н.: Подготовка очень важна! Вообще, мы не должны садиться за стол, пока не ощутили запах еды и не поучаствовали хотя бы немного в ее приготовлении. Важно, чтобы для каждого члена семьи было какое-то простое задание на кухне перед едой: что-то проверить, добавить, найти, принести, накрыть на стол. Для двухлетнего ребёнка, например, можно устроить дегустацию — пусть попробует, вкусный ли соус получился. Тут много в чём можно принять участие.

Если у нас есть трудности с одним из детей, можно придумать, как приготовить блюдо вместе, чтобы он потом почувствовал гордость от своего вклада в трапезу. Обычно дети такое просто обожают, им нравится быть полезными.

Иными словами, нам нужно опять научиться воспринимать еду и всё, что ей сопутствует, как древнейший танец привязанности. Как понять, что все идёт так, как надо? Очень просто: после еды никто не хочет выходить из-за стола!

Когда мы жили в Провансе, ужин всегда заканчивался тем, что я читал книгу вслух. Я мог читать по 45 минут! У нас получались эдакие двухчасовые обеды в старом французском стиле. Неслыханно! Но это именно то, что все помнят из того времени. Тогда нам повезло: мы оказались в незнакомой культуре, в изоляции из-за незнания языка и имели возможность создать свою собственную традицию. Этот опыт убедил меня, что все осуществимо. Мы — существа культуры. Мы склонны создавать ритуалы и следовать им. Сейчас нам, взрослым, нужно взять на себя эту ответственность.

ОП: Это очень интересно то, что вы рассказали про чтение за обедом. Потому что во многих семьях за столом действуют строгие правила молчания. Знаете, в русском языке есть сразу несколько присказок для этого: «Когда я ем, я глух и нем» и др., то есть детям запрещают разговаривать за столом. Как вы как к этому относитесь?

ГН: Я думаю, что, требуя соблюдения каких-то жёстких правил во время еды, мы становимся «агентами социализации», вместо того, чтобы давать ребенку ощущение празднования жизни, жизненной силы, безопасности отношений. Я верю, что желудок должен быть доволен, чтобы хорошо выполнять свою работу. Желудку нужно ощущение радости от события.

Поэтому мне кажется важным, чтобы семейная трапеза не становилась пространством, где мы детей чему-то учим. Если мы хотим привить ребенку манеры, научить его правилам поведения за столом, лучше делать это вне самой трапезы. Например, можно устроить игрушечное застолье с куклами или плюшевыми игрушками и там рассказать ребенку о манерах и попрактиковаться в их соблюдении. Пусть все «гости» на этом импровизированном застолье показывают ребенку, как надо и как не надо вести себя за столом. Но не нужно одергивать детей во время еды. Еда – не время для нравоучений. Если ребёнок за семейным столом получает окрики, исправления, критику, это лишает его чувства празднования, единения, радости от того самого «танца привязанности». 

Еда — это способ проявить и принять заботу. Это приглашение в жизнь, в совместность, это возможность завладеть вниманием ребенка и сказать: я вижу тебя, я любуюсь тобой, я рад быть с тобой. Это время должно быть священно. 

ОП: Многие родители обеспокоены, когда ребёнок за столом «играет с едой» — перебирает, смешивает, выстраивает башни, домики, складывает узоры. Во многих культурах по-прежнему считается, если ты играешь с едой, значит, не уважаешь её. Что в такой ситуации делать?

ГН: В разных культурах могут быть очень разные правила обращения с пищей. Есть миллион причин, почему они сложились именно так. Если в культуре семьи не принято играть с едой, если это считается оскорбительным, можно разными способами донести это до ребенка. 

Самое первое, о чем я бы подумал, — могу ли я справиться с этим опосредованно. Если это маленький ребёнок, могу ли я просто взять его на руки? Отвлечь? Занять чем-то другим, чтобы он не играл с едой?

Если это ребёнок постарше, я бы выбрал момент, когда у нас будет хороший контакт, и сказал: «Нам нужно кое-что обсудить». А потом постарался бы донести все то, что считаю нужным. Объяснил бы те правила, которые приняты в нашей семье, и, по возможности, причины по которым они возникли. 

Главное — не делать это прямо во время еды! В современном мире еда — это редкое время, когда семья собирается вместе. И, похоже, поэтому мы считаем, что за это короткое время нужно успеть всё в смысле воспитания. Но это ошибка! Я боюсь повториться, но еда — не место для нотаций. Напротив, во время еды всё должно быть посвящено тому, чтобы ребёнок чувствовал, как сильно вы его любите и хотите, чтобы он любил то, что вы ему даёте.

ОП: А какое отношение к еде было в вашем детстве? У вас есть собственные детские воспоминания о семейных трапезах? 

ГН: Семейные ужины были крайне важны в моём детстве. Мои родители пережили Великую депрессию, когда еды не хватало. Думаю, поэтому им было важно создать для нас ощущение изобилия. Продукты в основном были не из магазинов. Я рос в сельской местности, здесь у каждого был знакомый пекарь и знакомый мясник, вот у мясника, например, покупали полкоровы… Не могу сказать, что мама хорошо готовила. Всё мясо на вкус, честно говоря, было как подошва. Но еда всегда красиво подавалась, и мы чувствовали, что все это делается для нас, чтобы мы ни в чем не нуждались. Так что приёмы пищи в моем детстве были особенными моментами.

ОП: А если в семье пока нет собственных традиций и ритуалов, откуда их взять? Как придумать? 

ГН: Мы, люди, на самом деле очень креативны. Мы все способны придумать, при условии, что нам удаётся прийти к единому мнению, чего мы хотим, и мы даём себе время. 

Проблема современного воспитания в том, что всем хочется знать правильный ответ. Но ответ рождается из обсуждений и опыта! Как рождаются дети, так же — буквально — рождаются ответы на вопросы по их воспитанию. Да, иногда приходится сделать девять неудачных попыток, прежде чем на десятый раз наконец всё получится. Но этот процесс может быть в удовольствие, если мы проявим терпение друг к другу и дадим себе немного времени, чтобы попробовать разное. 

К сожалению, такое отношение сейчас редкость. В обществе есть идея, что если я не знаю, как что-то сделать, значит, я невежествен. Есть ощущение провала, если у меня не получилось с первого раза. Но, вообще-то, именно так мы и достигаем чего-то — через неудачи. Мы пробуем и ошибаемся, и ошибок будет 80%. 

Культура развивалась тысячи и тысячи лет, чтобы сформировать те традиции, обычаи и ритуалы, которыми руководствовались наши предки. Если культуре понадобились тысячи лет, чтобы всё получилось, то давайте дадим себе хотя бы несколько недель!

Договоритесь между собой, чего вы хотите для себя и для своих детей, пробуйте, ошибайтесь и пробуйте снова. Я не знаю другого пути.

ОП: Гордон, расскажите о традициях и ритуалах, которые есть в вашей семье. Откуда они взялись? Как вам удаётся их поддерживать?

ГН: О, это вопрос лично про меня? Тогда мне нужно поразмышлять… Боже, там столько ритуалов. У меня есть ритуалы для сада, ритуалы заботы о доме, ритуалы, в которых участвует моя трёхлетняя внучка Одесса. С ней сплошные ритуалы: как машина сигналит, и я выхожу встречать ее на крыльцо; как мы поднимаемся по ступеням; что происходит, когда мы заходим в дом; как мы начинаем с игры в конструктор; как мы подготавливаем батут, как сдуваем листья с батута, как она сбрасывает последний лист… В общем, с ней всё ритуализовано, и она точно знает, что будет дальше. Она получает от этого огромное удовольствие. Решать ничего не нужно!

В жизни происходит так много спонтанного, незапланированного. Так здорово, когда есть небольшие пространства, где все предсказуемо, все наполнено радостью ожидания, радостью от совместного дела. Это избавляет нас от необходимости думать в моменте, что бы такое сделать.

Мне нравилось жить в Провансе, потому что еда, например, там была полностью ритуализована. Скажем, на десерт всегда было три вида сыра — один мягкий, один твёрдый, один средний. Это снимало груз ответственности по поводу принятия многих мелких решений, чтобы можно было сосредоточиться на том, что важнее.

ОП: Я только что осознала, почему нам так сложно размышлять и разговаривать о ритуалах. Вся их суть — не думать о них! Потому что это то, что ты делаешь автоматически. Мы не думаем, что выполняем какой-то ритуал, мы просто это делаем.

ГН: Именно так! Ты что-то делаешь и даже не всегда знаешь, что твои дети уже успели посчитать это ритуалом. Мы с Джой, моей женой, столько раз думали, что вот эта часть праздничной традиции, это украшение дома или что-то еще, не так уж и важно. Пока однажды не решили что-то из этого не делать. И дети немедленно завопили: «Как это так? Мы же всегда так делаем!!» — «Да нет, же, дети, мы делали это всего один раз…» —  «Нет, мы всегда это делаем!». Оказалось, что для них это уже стало частью праздника, ритуалом, традицией, для них это действительно важно.
Так что это наша большая учёба. Мы учимся делать этот мир предсказуемым. Учимся давать себе и семье передышку. Создаём ритуалы, благодаря которым сможем легко и безопасно проскальзывать даже сложные ситуации, когда вымотаны, болеем, не в духе, потому что знаем, что произойдет дальше. И этот «ритуальный танец» с детьми действительно помогает. Ритуал — это игра. Именно так это видели самые глубокие теоретики игры: ритуал — это игра, потому что у него есть начало и конец. Вы не знаете, какова его цель, или не помните о ней. Вы просто следуете за игрой туда, куда она вас ведет. Я считаю, нам очень нужны такие перерывы на игру в современном мире.

В продолжение темы:

Сообщение «Еда – не время для нотаций» появились сначала на Заботливая Альфа.

Но где родителю взять столько ресурса, когда весь декабрь по всем сферам сплошной марафон?

Мы, команда Института Ньюфелда, обратились с этим вопросом к руководителю русскоязычного отделения института Ньюфелда Ольге Писарик. Вопросы задавала Елена Раупова.

1. Почему возникает усталость от праздников: требования, соцсетей и ловушка «идеального родителя»

Елена Раупова: Ольга, нормально ли не получать удовольствие от праздников? Они вроде должны радость приносить, а мы не испытываем того счастья, какое от нас ожидают дети и близкие.

Ольга Писарик: Я родилась ещё в Советском Союзе, и представление о празднике тогда было другое: несколько фильмов, которые все смотрели, мандарины, мешок с конфетами с посещения ёлки. Когда я росла, достаточно было отвезти ребёнка на 1-2 «ёлки», и в целом ты уже хороший родитель. Сейчас, чтобы почувствовать себя хорошим родителем, нужно соответствовать бесконечному списку требований, и пункты в него только добавляются.

Один блогер показал, какую елочку нарядил. Другой – как печенье испек. Третий эльфа на полке сделал. Четвертая выехала со всей семьей за город на фотосессию с клетчатыми пледами, домашним печеньем и безалкогольным глинтвейном… Всё это собирается в огромный коллаж того, как надо отмечать новый год. Количество принтскринов и сохранений на телефоне растет вместе со списком дел в голове. Нам тоже хочется подарить семье эту сказку!

О чем важно помнить? Во-первых, в праздниках очень много маркетинга. Рождество и Новый год — золотая жила для продающих компаний. Мы подвергаемся рекламной бомбардировке со всех сторон и легко можем стать рабами чужих идей. Во-вторых, праздник воспринимается как такое время, когда нельзя упасть в грязь лицом, хочется быть на высоте. Внутренний голос назойливо твердит нам об этом: Ты сделала адвент своими руками всего на 12 дней, а могла бы на 24! Нарядила елку, но не самодельными игрушками! 

Вот она, ловушка, в которую мы часто попадаем. Как только мы начинаем свою подготовку к празднику оценивать со стороны социальных сетей, мы сразу проигрываем. Если вместо этого привнести в праздники идею совместности, близости, игры и игривости, это будет совсем другая история. 

Е.Р.: Как так вышло, что мы утратили игривость? Ведь если посмотреть, например, старые открытки или даже советские мультики, там Новый год — это в первую очередь игра. Все что-то совместно мастерят, рисуют, клеят, водят хороводы, лепят снеговиков, загадывают загадки… Сейчас все как-будто совсем не так…

О.П.: Я думаю, что мы стали жертвами двух вещей: внутренней растерянности и очень уверенного внешнего посыла. Со всех сторон нам транслируют, как оно должно быть, а у нас, как правило, нет внутреннего камертона, чтобы это проверить.

Хранители семейных традиций – это обычно кто? Старшие члены семьи, бабушки, дедушки или даже прабабушки и прадедушки. Но мы живём в мире, где большинство семей нуклеарные, а иногда и вовсе дисфункциональные. Нам не у кого было перенять опыт проведения праздников. Почвы для внутреннего камертона не возникло. 

При этом со всех сторон нас раздирают на части сообщениями о том, что ты должен сделать, чтобы быть хорошим родителем. Реклама предлагает купить красивые снежинки с заранее нанесенным клеевым слоем, с раскадровкой, как их красиво повесить. Реклама продает результат, который на самом деле должен быть результатом процесса! В итоге мы получаем суррогат — те самые “шарики, которые не радуют”. 

Е.Р.: Но ведь мы покупаемся на это ровно потому, что у нас нет ресурса самим придумывать, рисовать и вырезать те самые снежинки!

О.П.: Да, только покупаем-то мы не снежинки, а сказку, которую реклама в нашей голове поселяет: вот мы все вместе, мы заняты творчеством, нам весело, и в итоге появляются снежинки. Когда мы идем в магазин и покупаем готовые снежинки, мы срезаем необходимость сесть с детьми за стол, научить их держать ножницы, посмеяться или поспорить, когда они что-то не так вырезают, экспериментировать с цветами и материалами. Ничего этого не происходит — мы сразу приносим домой снежинки.

Нам продают то, что снежинки символизируют — тепло, любовь, общение, семейный уют, семейные истории. Но семейной истории здесь нет! Она осталась за кадром, в рекламе. Покупая символы радости и счастья, мы редко становимся счастливее, потому что к радости приводит только процесс. 

Поэтому пока до нового года еще есть немного времени, поговорите со своими близкими, узнайте, что для них самое ценное в празднике. А дальше я бы попробовала себя дисциплинировать и сказать как можно больше «нет» всему вторичному, чтобы хватило ресурса на главное.

2. Как не утонуть в предновогоднем списке дел

Е.Р.: Вот, кстати, про дисциплину и главное… Мне кажется, каждый родитель в декабре задаёт себе один и тот же вопрос: как вообще всё успеть? Праздники, ёлки, утренники, поделки, подарки, продукты, наряды… И при этом остаться в живых. Где взять силы на всё это, если декабрь — сплошной марафон?

О.П.:  Я думаю, что для начала стоит задать себе вопрос: какой опыт мне и моей семье хочется вынести из этого совместного времяпровождения? И составить список из, скажем, 5 вещей, которые нам лично важно сделать и запомнить.  

Это может быть, например, семейная фотосессия, чтобы потом, листая фотографии, успокоить себя тем, что вот оно, все было. Или запланировать что-то как традицию. Например, каждый год 31 декабря ходить всей семьей на «Щелкунчика». Это отличная семейная традиция, все знают, что именно так мы проводим этот день. 

Искусство планирования праздников, на мой взгляд, состоит не в том, чтобы спланировать, что делать, а в том, чтобы вычеркнуть то, чего можно не делать.  

Я бы действовала так:

• Начинайте заранее, не в последнюю неделю перед праздниками, а хотя бы в середине месяца, а еще лучше в самом начале.       
• Попробуйте составить семейное расписание. Для этого заранее узнайте у детей и супруга об их пожеланиях. 
• Походите с этим списком неделю-две. 
• Уберите ещё что-то необязательное и оставьте не более 5 мероприятий. Например: поездка к бабушке (если без этого никак), поход в театр, одна “ёлка” или фотография с Дедом Морозом. Если для мамы важен поход в СПА, тоже добавьте его в расписание.
• Если работаете, не забудьте включить в декабрь свою работу!

3. Елка, подарки, адвент-календари. Как не превращать праздничные традиции в работу?

Е.Р.:  Недавно я видела рилс, где мама сетовала, что наряжать ёлку с детьми — это испытание, мол, они вешают все игрушки на одну нижнюю ветку, оставляя половину ёлки лысой, и полностью игнорируют планы взрослого и его «красивой композиции». Что делать: смириться и отдать ёлку детям на растерзание? Или всё-таки можно как-то сочетать детские идеи и желания взрослого? 

О.П.: Вообще, наряжать елку – это игра. Этот процесс не должен быть работой. Что такое работа? Это любое занятие, в котором нам важнее всего результат.  А в игре, напротив, то, что мы делаем, важнее того, что получится. В игре результат может быть, а может и не быть. Или быть не таким, как ожидали. 

У нас в Институте есть целый курс о том, что такое игра, потому что это важнейшая и сложно устроенная деятельность. Игра — это тот самый ресурс, который нужен детям для взросления, а взрослым для перезагрузки и отдыха. Когда мы смотрим на подготовку к празднику как на игру, это, в общем-то, снимает вопрос, с которого мы начали. Нам ведь не нужно отчитываться за то, как наряжена елка. Мы же не в конкурсе на самую красивую елку участвуем. Иногда приходится отгрустить: да, наша елка наряжена неидеально. Зато нам всем было весело, мы радовались, мы баловались, у нас остались хорошие воспоминания, и нигде в мире, ни в одном интерьерном журнале, больше нет такой елки!

Я верю, что ценнее всего моменты совместного создания чуда и сказки. А в сказке допускаются и некрасивые игрушки, неидеальная композиция и что-то еще, не вполне соответствующее нашим представлениям о прекрасном. Может быть, ваша ёлка — это вообще елка Франкенштейна? Сейчас как раз вышла очередная экранизация этой истории и ее очень хвалят. Так пусть в этом году стоит ёлка Франкенштейна, главное, что она отражает нашу семью в порыве сотворчества.

Е.Р.: Ольга, а вы совместно с детьми наряжаете ёлку? 

О.П.: У меня четверо детей, и я всегда старалась ставить настоящую елку. Для нас это как раз семейная праздничная традиция. Мы ездили за елкой в питомник, бродили среди деревьев, выбирали самую красивую. Мне давали пилу, я была дровосеком в нашей семье. Пока ёлку грузили на крышу машины, дети пили горячий шоколад и гладили животных на ферме. Украшением елки обычно занималась дочка, ей это было интересно. Братья могли “для галочки” повесить пару шариков. 

Чтобы всем было спокойно, игрушки мы выбирали такие, которые можно ронять и перекладывать. Очень долго мы обходились без стеклянных игрушек, потому что это весьма опасное сочетание — игрушки из тонкого стекла и четверо детей. Интуитивно я понимала: пока у меня маленькие дети, красивые хрупкие наборы лучше не доставать. Зато у нас были игрушки из папье-маше, из соломы, и мы вырезали много всякой мишуры. Ведь наряжать можно чем угодно: апельсинами, мандаринками, домашними новогодними игрушками, даже печеньем, которое можно совместно с детьми испечь. Это всем сбережёт нервы и принесёт больше радости, чем идеальный дизайн, подсмотренный в соцсетях.

Е.Р.: Это очень классная идея про безопасные небьющиеся игрушки! 

О.П.: Знаете, это интересная вещь: если дома живут коты, которые любят драть елку, люди обычно как-то подстраиваются под котов. Не ожидают, что те будут обходить елку стороной и «не дышать» на нее. А вот когда в семье маленькие дети, далеко не каждый готов скорректировать ожидания. Мне кажется, важно помнить: Праздники, как и любое событие, которое не является рутиной, – это большой стресс. Нужно сделать много такого, чего мы не делаем ежедневно. Если убрать из этого хотя бы ту часть, которая добавляет напряжения в плане безопасности, уже будет проще.  

4. Выбирать подарок вместе с ребёнком или нет?

Е.Р.: Ольга, нередко родители предлагают ребенку выбрать подарок вместе в магазине. Это хороший вариант или лучше так не поступать?

О.П.: Интуитивно я никогда не просила детей писать списки подарков. Иногда они писали по своему усмотрению, а я подсматривала, делала выводы. Познакомившись с теорией Ньюфелда, я поняла, что поступала скорее правильно.

Что не так с выбором подарка самим ребенком? Во-первых, это выталкивает ребенка в Альфа-позицию. Если мы просим ребёнка написать список подарков или вместе идем в магазин выбирать подарок, мы по сути отдаём ему ведущую роль, вынуждаем принимать решения, которые чаще всего не по возрасту. Во-вторых, это лишает ребенка ощущения сказки в виде возможности открыть неизвестный подарок и порадоваться сюрпризу. Смысл же не в том, чтобы что-то подарить. Главное в подарке — это сюрприз. Нет ничего волшебнее, чем открыть подарочек, о котором ты ничего не знаешь. Поэтому взрослый, действующий из позиции Заботливой Альфы, не спрашивает, что подарить, а присматривается, наблюдает, подмечает желания и интересы, а не требует их изложить списком.

Е.Р.: Как поступить, если хочется подарить ребенку нечто такое, что, скажем, требует примерки? Или просто нужно посоветоваться с ребенком, чтобы не ошибиться с моделью, фасоном, цветом?

О.П. Если мы придумали такой подарок, который без ребенка никак не выбрать, я бы посоветовала положить под ёлочку ещё что-то маленькое, но непредвиденное. Если мы с ребенком в правильной иерархии, он порадуется даже желатиновым конфетам-червякам или еще какой-нибудь ерунде, которую мы для него приготовили. В этом в любом случае будет ощущение заботы и чуда.

5. Невидимая работа родителя и причем тут “Дед Мороз”

Е.Р.: Ольга, а вам самой приходилось сталкиваться с этим обескураживающим ошущением, когда праздник не радует?

О.П.: Конечно, много раз! Я живу в Канаде, у нас принято оставлять подарки под елочкой 25 декабря. Пока дети росли, я каждый год была тем самым Дедом Морозом, который создает для детей сказку. Отправляла их спать пораньше, чтобы ночью тихонько упаковать подарки. Глаза слипаются, руки опускаются, а ведь надо еще приготовить подарок самой себе! Потому что все подарки “от Деда Мороза”, и не может такого быть, чтобы он не принес подарок маме!

И, с одной стороны, это очень напитывающее ощущение — создавать для детей сказку, а с другой, так обидно: к ним-то Дед Мороз пришёл, а мне с наигранным удивлением приходилось открывать подарок, который я сама себе накануне упаковывала.

Поэтому праздники — всегда испытание для родителей, особенно для тех, у кого нет каскадной заботы. 

Е.Р.: Что такое каскадная забота?

О.П.: Принцип каскадной заботы состоит в том, что другие взрослые заботятся о нас, чтобы помочь нам заботиться о своих детях. К сожалению, часто у нас нет заботящихся старших. А если и есть, то нередко это не та забота, которая нам нужна и подходит. 

Я долго жила в ситуации, когда обо мне некому позаботиться, и меня накрывало обидой, что все лавры достаются условному Деду Морозу, а мой ежегодный родительский подвиг никто не оценит. Это тоже отнимает ресурс и может усугубить выгорание. Очень важно про это помнить и не требовать от детей компенсацию за свои усилия — это не их ответственность вознаграждать нас за заботу. 

6. Праздники с родственниками: как удержать границы и сохранить отношения

Е.Р.: Я недавно пересматривала «Бриджит Джонс». Помните сцену, где она едет к родителям на Рождество? Всё красиво, празднично, огоньки, запах корицы. Но внутри она заранее сжимается, потому что знает: будут вопросы, сравнения, попытки «улучшить» её жизнь, вот эта неловкость, из за которой хочется просто сбежать. И многие родители говорят, что это чувство только усиливается, когда они приезжают с детьми к родным. Потому что это сразу целый набор испытаний: бабушки начинают соревноваться, «как правильно» кормить, одевать, укладывать; кто-то говорит: «Ой, ну у нас так не делают»; одни критикуют тебя, другие твоего ребенка… И в какой-то момент вместо праздника получается гремучая смесь — много людей, много ожиданий, много вторжений в личные границы. Как родителю себя вести в таких ситуациях? 

О.П.: Поездка к родственникам очень часто становится стрессом, на который налагается стресс от самих праздников и стресс от объевшихся сладостями детей. К тому же дети буквально разрываются между всеми взрослыми, где каждый тянет в свою сторону.

Дело в том, что, когда мы едем к родственникам, мы оказываемся на их территори. А быть Альфой на чужой территории очень сложно. Если у семьи есть “общий фронт”, супруги вместе выступают и поддерживают друг друга, отстаивать границы проще. При необходимости можно стать буфером между родственниками и ребенком: «Это наш ребенок и наши правила». Будете ли вы услышаны, зависит главным образом от того, какие у вас отношения. 

Что можно делать, если надежды договориться с родней скорее нет:

• Приглашать родственников к себе. На вашей территории действуют ваши правила, и все играют по ним. Удерживать границы у себя дома намного проще.
• Сократить визит. Чем больше вы и дети устали, тем выше напряжение, а значит, и риск переругаться.
• Не ехать или ехать в более спокойное время, когда у вас больше ресурса, а это точно не в праздники. К счастью, мы живем во времена мобильный связи, интернета и мессенджеров. Можно поздравить родственников по видеосвязи, а поездку перенести на другие выходные или каникулы. 

Мне кажется очень важным с нежностью относиться не только к другим, но и к себе. В праздники  в нашу жизнь объективно добавляется много стресса. Не нужно его преумножать.

Е.Р.: Вы недавно как раз упоминали нуклеарные семьи. Но, получается, что праздники — это шанс влиться в ту самую большую расширенную семью. А мы обсуждаем способы, как его избежать… Это как-то грустно…

О.П.:Так устроена жизнь. Картинка в голове, где нам всем хорошо, мы большая дружная семья, к сожалению, может абсолютно не соответствовать действительности. И тут я бы советовала это отгоревать, погрустить о том, что нет такой межпоколенческой истории, которую мы видим в кино, где бабушки, и дедушки, и тети, и дяди — все собрались за большим столом. Двоюродные братья-сёстры играют друг с другом, взрослые с ними шутят, возятся. Тепло, шумно, вкусно, весело. Не отгоревав то, чего нет, мы не можем наслаждаться тем, что есть. А у нас есть наши классные дети, наша жизнь, наше понимание того, как мы хотим, чтобы дети запомнили эти праздники в будущем — не с ссорами, а походами на горку, в театр или выпеканием печенья. Я думаю, это главное, о чем нам всем сегодня стоит заботиться.

С Ольгой Писарик беседовала Елена Раупова, студентка Института Ньюфелда

Фото: canva.com

Больше материалов по теме:

Сообщение Родительский ресурс: Как пережить длинные праздники и не перестать любить свою семью появились сначала на Заботливая Альфа.

Примечание редактора:

В современном мире родителям бывает крайне непросто — кажется, что ребенка все время нужно развлекать, занимать, чтобы ему было весело и интересно. Если ребенок заскучал, кажется, что это нас сразу дискредитирует как заботливых родителей. В теории развития на основе привязанности, в модели Ньюфелда, на скуку и развлечения предлагается другой взгляд — скука бывает полезна, а вот непрекращающийся поток развлечений, дел и занятий — чаще наоборот.

Развитию ребенка способствует истинная игра — деятельность, которая идет изнутри ребенка, и часто она рождается после небольшого периода скуки. Это значит, что вовсе необязательно играть с ребенком во все его игры. А вот чтобы игра случилась, нужно наше участие — тепло, забота, мягкость, участие, внимание.

Хочу вам признаться: я не люблю играть с детьми. Более того, я — та мама, которая ни разу не играла со своими детьми в ролевые игры. И в настольные — тоже нет. Разве что перед сном мы можем перекинуться парой партий в карты.

Моя задача — не развлекать детей и не избавлять их от скуки. А скучать, между прочим, полезно. Потому что именно в скуке рождается внутренняя мотивация. Игра не приходит снаружи. Она рождается изнутри.

Я создаю пространство, в котором у детей появляется желание играть. Я напитываю их контактом и близостью — и, насыщенные этим, они уходят в свою игру.

Детям не нужен аниматор. Для того, чтобы дети могли играть сами, им нужна опора, основа, укрытие, безопасность, тепло и принятие. Им нужен надёжный взрослый, который отвечает на их истинные потребности, а не на сиюминутные хотелки.

Да, я не играю с ними, но я люблю читать им книги, слушать их рассказы, даже если это бессвязная ерунда, повторяющаяся по кругу. Я люблю смотреть их выступления и сценки, восхищаться их рисунками и поделками, украшая ими стены. Я могу просто лечь на пол в игровой, а они будут копошиться вокруг, чувствуя моё присутствие.

Я умею смотреть на них сияющими от любви глазами, в которых они видят щедрое приглашение существовать в моей жизни. Я могу реагировать спокойно на их очередное «мне скуууучно, поиграй со мной», потому что я знаю: это почти всегда запрос на контакт и близость. И я даю им его. Даже больше, чем они просят — но только теми способами, которые нравятся мне.

Я не умею и не люблю играть с ними, и никогда не любила. Но я умею и люблю создавать условия, чтобы они играли сами. И это, я уверена, самая ценная из всех возможных ролей.

Евгения Эстрин

Фото: canva.com

Сообщение Я не аниматор. Я мама появились сначала на Заботливая Альфа.

Примечание редактора:
В концепции Ньюфелда игра занимает одно из важнейших мест. В нас встроена потребность играть, как и необходимость дышать. Но это игра, о которой говорят психологи развития, отличается от современного ее восприятия и понимания. Истинная игра отличается своей свободой, экспрессивностью, нацеленностью на процесс, в ней все можно и все понарошку, у нее есть рамки. А еще она целебна для играющего.

Искусство зачастую отражает свойства игры. Играть, творить, создавать могут не только дети. Это наша потребность, в ней мозг отдыхает, растет, развивается, пробует себя. И дети, напитанные теплом в отношениях, играют очень спонтанно, создают игру из ничего – бесцельно, смело, робко, ярко, как угодно. Именно поэтому предположение об авторстве пещерных рисунков, описанное в обзоре ниже, кажется таким логичным.

Всегда считалось, что пещерная живопись – дело очень серьезное и ритуальное, а занимались ей авторитетные мужчины – торжественно и по особым случаям. Один из самых ранних и распространенных ее видов – изображения ладоней. Всего их насчитали 769 в 56 пещерах Франции, Испании и Италии. На 90% это трафареты, обведенные красной охрой, сделанные путем выдувания на прислоненную к стене пещеры ладонь пигментов через полый тростник или кость.

В исследовании, недавно опубликованном в Journal of Archaeological Science, археологи изучили эти рисунки и выяснили, что примерно четверть всех рук – детские, их создателям от 2 до 12 лет. Вряд ли дети были важными участниками ритуалов – скорее, просто творили в свое удовольствие, это же так естественно!

Но естественным это было не всегда. Возраст таких рисунков – не больше 40-45 тысяч лет. А разве люди могут не рисовать? Одна из главных загадок превращения получеловека в человека – почему наши предки, генетически почти от нас не отличающиеся, не рисовали на стенах? А также – не подкладывали мертвым в могилы цветы, не носили украшений – каких-нибудь бус из волчьих клыков, не изготовляли костяные флейты или грудастые статуэтки «палеолитических Венер», – в общем, не по-человечески себя вели, творчеством не занимались.

И здесь вспоминается еще одно открытие, сделанное в прошлом году. На Тибетском нагорье обнаружили гораздо более древние отпечатки рук, сделанные намеренно, и, судя по всему, просто так, ради развлечения, невероятно давно — от 169 000 до 226 000 лет, и людьми другого вида — человек разумный тогда еще только осваивался в своей Восточной Африке, не подозревая о предстоящей ему роли хозяина планеты.

Так вот, эти отпечатки тоже детские.

А что, если именно дети были первыми художниками, научившими взрослых рисовать? Дети учатся и изобретают новые формы поведения намного успешней взрослых. Что если первыми людьми в собственном смысле слова – то есть людьми, ведущими себя по-человечески — были дети?

Появляется целая новая ветвь археологии – археология детства, – изучавшая, например, древние игрушки. А что другое, если не игра – первая символическая деятельность, от которой произошли остальные?

А потом постепенно, шаг за шагом – и взрослые все лучше учились «застревать в детстве», до конца жизни не приобретая ни волос на теле, ни обезьяньей закостенелости (такой тип развития называется «неотенией»). Возможно, это универсальное правило, работающее даже для инопланетян: лучший способ стать настоящим человеком (а у них там – настоящим инопланетянином) – это немного впасть в детство.

Андрей Константинов

Источник: https://www.facebook.com/kotosch/posts/pfbid0296ZkSV7oTEyqbzySpFGN9wAghYddQ31LncheNRQQmW2AjGxdhmAdivutgUdUJnTGl

В продолжении темы:

Сообщение Пещерные рисунки: людей придумали дети? появились сначала на Заботливая Альфа.

Пожалуй, не существует такого родителя, который в процессе воспитания ребенка не столкнулся бы с этапом повышенного упрямства, капризов и стремления к независимости, ярким проявлением которых являются непослушание, истерики и другие негативные реакции.

Впервые это происходит в возрасте примерно двух лет, когда любое рутинное действие – будь то одевание, поход в туалет или чистка зубов начинает представлять практически неразрешимую проблему. В англоязычной среде этот возраст красноречиво называется terrible two, в русскоязычном пространстве чаще встречается понятие кризиса двух лет.

Зачастую поведение, когда ребёнок не сотрудничает со взрослым, не выполняет его указаний, а иногда и делает прямо противоположное тому, о чём его просят, воспринимается родителями так, будто ребёнок специально их злит, проверяет на прочность, пробует границы дозволенного. На просторах сети даже встречается шутка, что родители, которые пережили кризис двух лет, могут вести переговоры с международными террористами.

Поскольку ни теория возрастных кризисов, ни восприятие ребёнка как диверсанта, задачей которого является испортить жизнь взрослому, никогда мне не были близки, столкнувшись с вышеописанными проявлениями со стороны сына, я попыталась разобраться, с чем имею дело.

Ответы на мои вопросы дала теория развития на основе привязанности, в которой подобные проявления объясняются переходом ребёнка на новый этап развития. Согласно этому подходу, примерно в возрасте двух лет ребёнок начинает осознавать собственную волю, однако возникающее множество желаний постоянно сталкивается с минимумом возможностей их реализации: родители всё время что-то запрещают – засунуть шпильку в розетку, выйти на проезжую часть, лечь в лужу…

В ответ на внешнее давление или ощущение принуждения у ребёнка возникает инстинктивная реакция противления (если быть до конца честной, не только у ребёнка – я и сама часто испытываю этот инстинкт, когда действую сообразно своему внутреннему плану или замыслу, а кто-то пытается рассказать мне, что или как именно, по его / её мнению, я делать должна). Внешнее давление проявляется, когда мы пытаемся контролировать поведение ребёнка, даём ему указания, сообщая тем самым свою волю. Другими словами, противление возникает, когда ребёнок чувствует, что его пытаются контролировать, заставляют делать что-то против его воли, или что его не уважают как личность.

Инстинкт противления заложен в нас природой, чтобы сохранить своё «Я» в условиях внешнего давления. Другими словами, противление служит целям сохранения и взращивания собственной воли. То есть противление является не признаком плохого поведения или непослушания, а механизмом, позволяющим ребёнку сохранить свою индивидуальность и автономность.

Противление присутствует у человека на протяжении всей жизни, но наиболее ярко его проявления можно наблюдать, как уже говорилось выше, у малышей в возрасте примерно с двух лет, а также у подростков (привет, переходный возраст!).

Процесс естественного развития со всеми его этапами – это, конечно, прекрасно, и инстинкт противления, заложенный в нас природой, несомненно, важен и нужен, но как быть в такой ситуации родителю, чтобы обеспечить ребёнку, как минимум, безопасность? Выход есть!

Если противостояние динамике лишь усиливает её, то действовать нужно не «в лоб», а «в обход». Одним из таких обходных путей работы с противлением является игра. Игра изолирует нас от воли и желаний других людей (невозможно заставить играть, игрой можно только увлечься по собственной воле), т.е. в игре наша воля находится под охраной.

По сути, игра и противление выполняют одну и ту же задачу – сохраняют, взращивают и защищают нашу волю, только разными способами а значит, в этом вопросе являются взаимозаменяемыми. Вот почему в игре мы свободны от противления – игра растворяет или предвосхищает сопротивление, обходит его и работает, как волшебство.

У моего двухлетнего сына проявление инстинкта противления происходило как по учебнику. На вопрос: «Сына, ты пойдёшь гулять?» он отвечал: «Не я! Не сына! Не пойду!» Без игр, рассеивающих противление, в период с двух до лет шести-семи я бы просто не справилась. И таких игр в моём арсенале было много. Как правило, они рождались спонтанно в конкретной ситуации – некоторые из них помогали решить проблему здесь-и-сейчас, другие оставались с нами надолго. Ниже я приведу некоторые их них.

Чтобы обойти противление при одевании, я придумывала разные смешные кричалки про предметы одежды, например:

— тпру-тпру-тпру! Зовут тебя трусы!;
— АнЫ-манЫ, надевай скорей штанЫ!;
— заглядывала в рукава и штанины и говорила «ку-ку!»;
— издавала чавкающе-всасывающие звуки, надевая штанину или рукав.

С таким сопровождением процесс одевания превращался из «поля боя» в увлекательное и весёлое мероприятие.

Вторая тема, вызывавшая сильное противление – походы в туалет. Поскольку сына в то время очень увлекала тема космоса, была придумана планета Какандрия, которую населяют малюсенькие, невидимые невооружённым глазом жители – какандрийцы. До планеты этой нельзя было ни дойти, ни доехать, можно было только долететь. Сначала мы «летали» туда не игрушечном спейс-шатле, подаренном на день рождения, но сыну это быстро наскучило, поэтому с течением времени предметы для полёта становились всё более экзотическими – например, верхом на «турбо» швабре или на «реактивной» подушке (сын садился на декоративную подушку, а я толкала сзади и подушка скользила по полу), в конце концов, космическим кораблём у нас становилось первое, что попадалось на глаза – главное было придумать, каким образом оно летает и, чем более нелепым этот способ оказывался, тем лучше. Когда мы были в деревне (там в доме два выхода в коридор с санузлом), здорово работал способ «кто быстрее?», т.е. бежать в туалет наперегонки.

Другими словами, игра «работает», в том числе потому, что используя её, чтобы решить какую-либо воспитательную задачу, мы не навязываем ребёнку свою волю, а увлекаем его игрой и тогда он делает то, что мы от него ожидаем, по собственной воле. При этом нужно учитывать, что предложенной игрой ребёнок может и не увлечься, и тогда придётся придумывать новую.

Мой опыт говорит о том, что для того, чтобы ребёнок игрой всё же увлёкся, она должна обязательно учитывать контекст, в котором ребёнок в данный момент находится (само собой при этом должны быть выстроены отношения привязанности между взрослым и ребёнком, а также активированы инстинкты привязанности).

В качестве иллюстрации игры, учитывающей контекст, приведу ещё один случай из жизни. Однажды вечером вместо того, чтобы идти чистить зубы, сын в очередной раз рассказывал мне анекдот, который вычитал в своём любимом детском журнале: «Учитель географии приходит к врачу: — Что у вас болит? — спрашивает тот. — Нога. — Где? — К северо-востоку от пятки…»
— Слушай, — говорю, — а ты знаешь, где у нас в квартире юго-восток? — глаза ребенка загораются интересом, и вот он, в предвкушении приключения, уже готов следовать за мной хоть на край света. Берём компас и отправляемся в путешествие, которое приводит в детскую, где нас уже поджидает папа. Папа подхватывает игру и предлагает сыну вместе отправиться на Восток, где (о боги, кто бы мог подумать!) у нас в квартире расположена ванная комната. Довольный и весёлый сын, забираясь на свою табуретку, смотрит на нас с мужем и выдает:
— Вот хитрюжки, заманили-таки меня чистить зубы!

Используя игру в качестве воспитательной стратегии, мы не сражаемся с ребёнком и не противостоим ему, мы обращаемся к методу, который позволяет достичь желаемого результата, не вызывая инстинктивного противления, позволяя тем самым сохранить доверительные отношения. Здесь нет места обману, угрозам и манипуляциям, а есть стремление понимать и учитывать природу детского противления, опираясь на привязанность и уважение к ребёнку.

Наталья Лопан

Фото: canva.com

Еще по теме:

Сообщение Инстинкт противления vs игра, или Лыжники против сноубордистов появились сначала на Заботливая Альфа.

«Тот миг, когда им впервые аплодируют, несет в себе весьма глубокий смысл: впервые в жизни кто-то оценил их положительно».

Я сижу впереди, рядом с сотрудником Исправительной Службы Канады (ИСК), который ведет фургон, полный людей, по пустынной дороге на территории исправительного учреждения Уильяма Хэда — тюрьмы с минимальным уровнем безопасности, расположенной на острове Ванкувер.

«Раньше у нас заключенные водили машины», — говорит сотрудник Исправительной Службы Канады. Он добавляет еще что-то на тему ужесточения мер безопасности за последние несколько лет, намекая на усиление мер по борьбе с преступностью.

Фургон подъезжает к дверям здания многоцелевого назначения, известного как «качалка». Заключенный, одетый в костюм и галстук, вручает мне программку шоу, и меня ведут в зал на отведенное мне место. 130 зрителей ждут начала ежегодной постановки тюремного театра Уильяма Хэда. Открытый в 1981 году, этот театр стал единственной в Канаде театральной труппой, состоящей из заключенных.

В тюрьму запрещен провоз личных вещей. Я было подумывал взять с собой диктофон, но побоялся упустить этот редкий шанс проникнуть в стены тюрьмы Уильяма Хеда. Это значит, что я, к сожалению, не могу поделиться точными цитатами (не скомпрометировав при этом службу безопасности). Поэтому я встретился отдельно с некоторыми сотрудниками Театра, которые познакомили меня с Райаном, бывшим заключенным тюрьмы Уильяма Хэда, который за 13 лет принял участие почти в 20 постановках.

«Когда люди заходят в эту дверь и ты говоришь им: «Добро пожаловать в Театр», все это тюремное дерьмо остается где-то позади, — объяснил Райан, который попросил нас не называть его фамилию и не разглашать подробности его дела, чтобы сохранить свою личность в тайне. — Это безопасное место, где можно исследовать разные штуки, эмоции, плакать, смеяться».

Райан поведал мне историю своего заключения за чашкой кофе. Волосы у него были коротко и аккуратно подстрижены, он был одет в простые синие джинсы, прямоугольные очки и флисовую куртку.

«За что вас осудили?» — спросил я.

«Убийство, — признался он опасливо. В 18-летнем возрасте Райан совершил то, за что впоследствии был отправлен за решетку, — убийство второй степени. — Я отбыл 19 лет из 20-летнего [пожизненного] заключения». Четыре года назад ему было предоставлено условно-досрочное освобождение, и с тех пор он начал относительно нормальную жизнь в штате Виктория. Он благодарен Театру за то, что там он смог научиться командной работе и ответственности, важнейшим жизненным навыкам, которые помогли ему превратиться из преступника в законопослушного гражданина.

«Когда я вышел, я подумал: «Я хочу сходить в театр, я хочу быть открытым всему новому… а не просто так сидеть в своей скорлупе», — сказал он.

В спектакле, который я видел, участвовали около 20 осужденных. Для многих из них это было первое выступление на публике. Один мужчина на мгновение забыл свою реплику, а другой вытирал полотенцем пот с лица. В эти моменты уязвимости заключенные обменивали свой имидж крутых парней на некоторое сопереживание со стороны своих товарищей.

«Если один на сцене не справляется — не справляются все, спектакль разваливается. Поэтому, если кому-то сложно, ты должен помочь», — сказал Райан.

В других странах тюремные театры более широко интегрированы в пенитенциарную систему. В Соединенных Штатах, например, в театре «Шекспир за решеткой» заключенные выходят на сцену вот уже 20 лет. Во Франции министерство юстиции и культуры разработало протокол, уделяющий внимание культуре в тюрьмах, и театр — одно из направлений. В Великобритании исследование, проведенное в 2011 году, выявило экономические выгоды от программ развития искусства в тюрьмах и показало, что на каждый доллар, потраченный на вопросы искусства в тюрьме, обществу возвращается примерно в четыре раза больше.

Однако, за исключением этой театральной труппы на острове Ванкувер, остальная часть Канады даже не подозревает о том, что в тюрьме может быть театр. Тюремный театр Уильяма Хэда создан на общественных началах и существует за счет продажи билетов и грантов от Канадского совета по искусству. Если деньги находятся, артисты штата Виктория помогают заключенным тюрьмы Уильяма Хеда в постановке спектакля, а Исправительная служба Канады занимается лишь обеспечением безопасности.

Все 80 минут, пока длилось представление, около полудюжины охранников не спускали глаз с заключенных. Кроме их угрюмого присутствия, ничто здесь не напоминало о том, что это — тюремная постановка. Вообще говоря, это было… довольно неплохо. В конце раздались продолжительные аплодисменты, некоторые даже аплодировали стоя. «Тот миг, когда им впервые аплодируют, несет в себе весьма глубокий смысл, — объяснила директор тюремного театра Уильяма Хэда Кейт Рубин. — Кто-то впервые оценивает их положительно по-крупному, только подумайте: целых 100 человек аплодировали тому, что они сделали, вот что ценно».

И заключенные, и сотрудники тюрьмы Уильяма Хеда продолжают надеяться на финансирование тюремных программ по занятиям искусством в Канаде. «Вы хотите наказать людей или хотите их перевоспитать? — говорит Райан. — Как по мне, [тюрьма] должна бы быть местом обучения, роста и исцеления, и театр играет в этом огромную роль».

Перевод Ольги Шишкиной

Источник (перевод приводится с сокращениями): https://www.vice.com/en/article/bc-jail-rehabilitates-violent-offenders-using-prison-theatre/

Фото: canva.com

Сообщение Перевоспитание театром. Опыт одной канадской тюрьмы появились сначала на Заботливая Альфа.

Роль игры

Наверное, мы редко задумываемся о том, что на самом деле все млекопитающие играют. Игра – это наша врожденная способность, которая решает много задач в развитии, она нужна нам как воздух. Лев Семенович Выготский писал, что в игре ребёнок на голову выше себя самого. Именно в игре ребенок дорастает до новых вершин.

«В игре ребенок всегда выше своего среднего возраста, выше своего обычного поведения, он в игре как бы на голову выше себя самого. Игра содержит в себе все тенденции развития: ребенок в игре пытается сделать прыжок над уровнем своего обычного поведения».
Лев Выготский

Игра может быть:
— эмоциональная, на развитие эмоций,
— социальная, на развитие и отыгрывание социальных ролей («Дочки-матери», «Пожарные», «Спасатели»);
— на отыгрывание инстинктов Альфы и другие.

Хрупкий и волшебный мир свободной игры

Свободная игра – это отдельный вид игры, очень хрупкий и волшебный. Свободная игра проявляется гораздо реже, чем другие игры, – игры на проигрывание эмоций, перепроигрывание травматичных ситуаций и другие.

Свободная игра – особая игра, она стоит в сторонке. Мы больше практически нигде не говорим о ней, но без нее сложно размышлять и хорошо понимать процесс становления.

Свободная, или солитюдная, игра – это игра в одиночестве. Не с друзьями, не с родителями, не с помощью каких-то экранов.

Как помочь развить ребенку свободную игру

Для того чтобы свободная игра состоялась, нужно предварительно напитать ребёнка. Для этого совершенно не обязательно играть с ребенком, даже если он просит: «Мама, поиграй со мной в дочки-матери», «Давай поиграем в  паровозик». Лучше дать ребенку контакт, близость: «Слушай, давай лучше я тебя обниму. Давай почитаем вместе. Давай вместе посмотрим мультфильмы».

Напитанный ребенок потом сам легко уходит в свободную игру.

Польза дидактических игр

А если это какая-то игра для обучения, с мамой, например? Часто мы предлагаем детям поиграть вместе. Хорошо, если ребёнок может отказаться, не делать это задание, и ему за это ничего не будет – мы не лишим его своего расположения, не пристыдим, не укорим. При соблюдении этих условий даже сложная дидактическая игра может быть игрой. Ведь это прежде всего момент контакта и близости ребёнка и родителя, когда оба получают удовольствие от этой игры.

К сожалению, если ответы идут впереди вопроса (то есть ребенок не задумывался еще о том, почему происходит то или иное явление, которому дидактическая игра пытается научить), то, скорее всего, ребенок ничего не вынесет из такой игры. Но зато это стать весело проведенным временем.

В идеале обучение должно следовать за интересом ребенка.

Свободная игра и сверстники

Свободная игра совершается в одиночку. Но иногда дети могут играть параллельно. Один в одном конце песочницы, другой – в  другом. Хотя полноценная игра со сверстниками может случиться, когда развита привязанность, когда есть  способность мозга к интеграции. Примерно с 8 лет ребенок может свободно проявляться при родителях, если они не вмешиваются и не предлагают много специально организованных игр.

Самое главное в этом вопросе – создать безопасное пространство, где ребенок может проиграть эмоции либо какие-то травматические ситуации, где никто не будет его ругать, запрещать играть, скажем, злодея или как-то оценивать его игровую деятельность.

Время для «ничего не делать» и участие родителей в игре

В разном возрасте у детей разная потребность в родителях и разная способность занимать самого себя.

Например, ребенок до года ещё не жизнеспособен, и родитель постоянно взаимодействует с ним. В этом возрасте мы развиваем привязанность на физическом уровне, и ребенку важно постоянно видеть, слышать, ощущать своего взрослого. Более подробно об этом можно узнать, послушав мою лекцию «Формирование привязанности у детей до года».

Безусловно, какое-то время ребенок может побыть под присмотром без активного участия взрослого, но сложно сказать, сколько это займет времени.

Постепенно с возрастом способность и необходимость занятий и игры наедине с собой увеличивается.

Когда для игры постоянно нужен взрослый

Ребенок может постоянно звать к себе взрослого из-за нехватки ощущения того, что он любим своим значащим взрослым в моменте, прямо сейчас. У вас может быть прекрасная привязанность с ребёнком, но внезапно в какие-то мгновения он может перестать ее чувствовать. У маленьких  детей ещё не так много психологических ниточек, чтобы держаться за ощущение «меня любят».

Детям, у которых ещё нет интеграции, постоянно как будто нужен зритель. У ребенка же с развитыми интегративными способностями уже получается играть с самим с собой в ролевые игры, причем за трёх персонажей сразу.

Чаще всего, когда ребёнок ощущает стремление к близости, он прибегает к своему родителю, или к обоим вместе, и просит их поиграть с ним. Это можно «перевести» с языка эмоций как: «Мама, мне тебя не хватает», «Папа, я хочу побыть рядом с тобой».

Игра – это естественное состояние для ребенка, но в то же время он чувствует потребность быть рядом с родителями, поэтому приглашает их в свою игру. Если напитать ребенка заранее, то он легче и больше сможет поиграть самостоятельно.

«Взрослая жизнь» ребенка

Когда нам кажется, что ребенок утратил свободную игру и занимается только «взрослыми делами», то следует внимательно понаблюдать. Скорее всего, такой ребенок не теряет свободную игру, а начинает заниматься тем, что одобряют его взрослые. Ребенок стал интересоваться рано чтением – вокруг такое жужжание началось, а, возможно, и одобрение словами, возникла атмосфера обожания, любви, гордости… А когда ребенок играет, то нету такого восхищения.

Сложилась установка, что любое усилие должно идти к некому результату и любое увлечение должно быть полезным. В итоге  складывается формочка привязанности, и мы начинаем  действовать, исходя из нее.

Ребенок для подтверждения любви,  контакта и близости начинает актуализировать какие-то действия и эмоции. И это то, что мы называем работой над привязанностью, когда ребенок старается нам понравиться, старается стать нам удобным. Очень легко начать этим неосознанно пользоваться.

Главное условие для свободной игры

Свободная игра растет изнутри, ей не нужно учить, это игра, для которой всего лишь нужно, чтобы было темно, тепло и тихо…

Текст подготовила Татьяна Хоменкова
Редакция Галины Нарынкевич
Источник: Интенсив 1 “Понимать детей”, семинар 3 (2023/2024 учебный год) https://neufeldinstitute.ru/int1/

Фото: canva.com

Сообщение Ра-ра-ра – начинается свободная ИГРА! появились сначала на Заботливая Альфа.

«Просто начирикай что-нибудь», – сказала Тэмми, смело рисуя неряшливую линию на своём листе бумаги.

Я была из тех девочек, которые раскрашивают, не выходя за линии. Мне было не по себе от того, что доставляло неудобства. Что я не умела делать. Что было грязным. Однако затем что-то поменялось, и я поняла, что у меня внутри есть нечто, что не вмещается в эти рамки, что хочет выйти наружу.

«Просто начирикай», – сказала она. И что-то в её словах на мгновение заставило исчезнуть те внутренние послания, которые удерживали меня в плену. Те самые, что не так уж и тихо мне нашёптывали: «Даже не смей ничего рисовать, пока не будешь уверена, что именно так будет правильно!»

Давайте я расскажу предысторию. Уже несколько лет я живу на небольшом острове, известном своими художниками, которые его населяют. Одна из художниц, Тэмми, жила вниз по улице от меня, и мы сблизились с ней во время разговоров за супом. Я восхищалась её работами – они были такие смелые, резкие и творческие. Но ещё больше я восхищалась её способностью вдохновлять других на экспрессивное искусство.

Позволение. Это такое мощное слово и ещё более мощное понятие. Оно содержит в себе силу выпускать на волю вещи, которые были подавлены или простаивали годами… иногда даже десятилетиями. Когда мы ощущаем позволение, мы открываем портал. И если мы дадим ему вершить своё волшебство, нам будет дана передышка от того, чтобы удерживать всё это внутри или воздерживаться от чего-то.

А что насчёт приглашения? Это тоже мощное слово. Оно содержит в себе нечто иное, чем мягкое послание позволения «всё в порядке». Приглашение – это, скорее, энергия «Давайте это сделаем!» «Давайте выложим всё на стол, на стену или на пол… Давайте вытащим что-то ИЗ вас НАРУЖУ, и пусть оно существует».

Разве все мы не мечтаем о таком приглашении? И разве нам не хочется услышать, что нам можно быть самими собой?

Когда я встретила Тэмми, я получила и позволение, и приглашение. С помощью своей игривой способности вдохновлять других она подвела меня к самовыражению через краску, мелки и другие художественные материалы, к которым я слишком боялась (или была запугана) даже притронуться. У неё получилось помочь мне выразить себя так, чтобы отразить то, что происходило со мной внутри.

Благодаря собственному опыту преображения, моя подруга Тэмми знала, что секрет не в обучении правильной технике или в следовании определённому методу. Волшебство случалось, когда она могла создать безопасное пространство, где не было ранящих установок. Если у неё получалось это сделать, то она была уверена, что всё остальное раскроется спонтанно.

Но для этого требуется такое пространство. Свобода от занятий по расписанию и экранов. Возможность исследовать, делать что-то «неправильно» – в первый раз, во второй, а может, и постоянно. Потому что дело в том (и тут вы наверняка догадаетесь, что я хочу сказать), что делать всё «правильно» – это, возможно, вообще не та цель, к которой стоит стремиться. Может быть, нужно в первую очередь стараться выпустить что-то наружу.

В этом пространстве вы можете быть уверены, что ничто, вышедшее наружу, не будет использовано против вас. Не испортит ваши отношения и не устроит неприятности с дорогими вам людьми. В режиме игры есть одновременно и безопасность, и свобода. Не знаю, как вы, но я точно хотела бы организовать именно такое пространство для тех, кого люблю. Да, то, что выйдет наружу, может быть грязным или громким. Но если оно останется внутри, то грязи будет ещё больше.

Я рассказала вам о своём опыте выражения эмоций через живопись, но это не единственный способ. У нас под рукой так много прекрасных отдушин. Среди них есть и бесплатные.

Музыка. Движение. Писательство. Поэзия. Драматургия. Истории. Обычно наша культура свято сберегала их для нас, так что нам не приходилось даже задумываться, какую пользу они нам приносят. Но большинство из нас утратили эту мудрость культуры, и нам приходится искать собственный путь, чтобы привнести эти практики обратно в свою жизнь и в жизнь наших близких.

Иногда меня спрашивают, как узнать, что является игрой? Это может показаться лёгким вопросом, но на самом деле не всё так просто. Те культурные отдушины, которые я перечислила выше, могут быть игрой. Но те же самые вещи легко могут быть превращены в работу. Готовка может быть игрой, но если вам через пять минут нужно накрыть стол и накормить всю семью, то в такие моменты она наверняка покажется работой. Игра определяется не видом деятельности, а тем, как мы в неё входим.

Если у вас есть сомнения, вот несколько наводящих вопросов, чтобы помочь вам разобраться:

1. Ощущается ли это как работа? Если вы больше сконцентрированы на результате, чем на процессе, то, скорее всего, вы действуете в режиме работы, и это не станет безопасным местом, чтобы эмоции могли выйти наружу и вступить в игру.
2. Кажется ли вам, что вас кто-то оценивает? Это может быть послание (реальное или воображаемое) от общества, от ваших родителей, вашего партнёра или, чаще всего, от вас самих. Если вы чувствуете, что вас тянет продемонстрировать какой-то результат, то вряд ли это приведёт вас к тому виду игривости, который обеспечивает самовыражение.
3. Чувствуете ли вы, что ваши доспехи надеты? Если вы не ощущаете себя в безопасности, физически или эмоционально, то вы, вероятно, в режиме тревоги, который также усложнит вам поиск своей игры.

С другой стороны, если у вас есть пространство, чтобы попробовать что-нибудь, не опасаясь последствий, или вы чувствуете некоторую свободу сказать или сделать что-то, что вам хочется (или же запеть, или закричать), вы, возможно, уже попали в правильные и надёжные руки самой Игры. Доверьтесь ей, если можете. Её мудрость сопутствовала нам с самого начала времён.

Итак, дорогие читатели, я желаю вам и позволения, и приглашения. Позволения открыть дверь и приглашения на выход тому, что находится внутри. Для вас самих, ваших детей и для всех, кому требуется немного помощи, чтобы найти тот вид игры, который поможет выпустить наружу то, что на душе.

Тамара Страйджек

Перевод Ирины Маценко

Источник: https://neufeldinstitute.org/an-invitation/

Фото: canva.com

Сообщение Приглашение быть собой появились сначала на Заботливая Альфа.