Проблему с тревогой нельзя решить, просто добавляя новые техники и приемы. Тревожность — это работа системы тревоги в организме, и путь к решению проблем с ней начинается с понимания её сути. В помощь родителям и всем, кого беспокоят проблемы, вызванные эмоцией тревоги, Гордон Ньюфелд, канадский психолог, автор концепции развития на основе привязанности, разработал курс «Проблемы тревоги: неврозы, фобии, паника, ОКР, СДВГ».

Начать изучение этой важной темы мы предлагаем с эфира «Как может выглядеть тревога» и с инфографики «Десять инсайтов, которые изменят наш взгляд на тревожность» от Деборы Макнамары, ученицы и коллеги Гордона Ньюфелда, автора книг «Покой. Игра. Развитие» и «Еда и отношения».

Десять инсайтов, которые изменят наш взгляд на тревожность

1. Корень тревожности лежит в эмоции тревоги, а не в мыслях. Дело не в том, что ребенок или подросток думает, а в том, что его эмоционально будоражит, причём зачастую неосознанно.

2. Тревога нередко бывает безымянной и бесформенной. Детям бывает трудно сказать, что именно их беспокоит: сам источник тревоги остается скрытым и неуловимым даже для них самих.

3. Мы часто сосредотачиваемся на симптомах, упуская из виду причины. Попытки управлять поведением или научить укрощать тревогу, не понимая её сути, могут дать лишь временное облегчение, но не приводят к истинному покою.

4. Безопасность — это не навык, а чувственный опыт. Ощущение безопасности у ребенка рождается в отношениях, а не из техник саморегуляции или заученных слов успокоения.

5. Во многих подходах ответственность в отношении тревоги и тревожности перекладывается на детей. Когда мы предлагаем ребенку успокоиться или справиться со своими страхами самостоятельно, это не снижает тревогу, а, наоборот, усиливает ее.

6. Тревожность зачастую вырастает из скрытого столкновения с разделением. Невидимые разрывы в отношениях, ощущение разделения в процессе нормального развития или незамеченная уязвимость могут подспудно повышать уровень тревоги.

7. Многие источники тревоги в нашей культуре считаются нормой. Мы часто не замечаем того, что на самом деле тревожит детей, например, успех и связанное с ним давление, потому что для взрослых это выглядит как нечто обычное и привычное.

8. Детям не нужны уроки по тревожности — им нужно понимание. Чуткое присутствие и понимание со стороны заботливого взрослого дают гораздо больше, чем стратегии или объяснения, к которым ребенок еще не готов.

9. Симптом — это сигнал, а не проблема, которую нужно решать. Цепляние, отстраненность, апатия, агрессия и проблемы с вниманием — это проявления тревоги, а не изъяны и не поломки.

10. Путь к спокойствию лежит через отношения. Ребенку становится спокойнее и безопаснее не от знаний, а от того, что рядом есть заботливый и надежный взрослый, на которого можно опереться и который проведет его через трудности.

Скачать инфографику в пдф

Дебора Макнамара

Источник: https://deborah-macnamara-phd.kit.com/ca0fca003a

Перевод Евгении Эстрин

Редактура Надежды Шестаковой

Фото: canva.com

В продолжении темы:

Сообщение Что взрослым важно понимать о детской тревожности появились сначала на Заботливая Альфа.

Представьте: полный зал, трибуны гудят, а ребенок в последний момент замирает и отказывается выходить на старт или на сцену. Что делать родителям, если такое случилось? 

Во-первых, сильно не настаивать. Важно «перекрыть» это заявление, показав ребенку, что оно не угрожает нашим отношениям и не разрушает связь. 

• Глубоко вдыхаем, выдыхаем и пробуем успокоить ребенка поддерживающими словами:  «Я с тобой, что бы ни случилось», «Так бывает, ты имеешь право отказаться», «Я тебя понимаю».
• Не подталкиваем ребенка поменять решение, а, по возможности, озвучиваем его чувства: «Я вижу, что ты встревожен», «Ты волнуешься», «Похоже, тебе очень страшно».
• Даем невербальное ощущение поддержки — можно положить руку на плечо, посмотреть в глаза, обнять.
• Если ребенок школьного возраста, можем попробовать показать ситуацию с другой стороны и найти причины, почему ему это интересно, важно и нужно:  «Вижу, что тебе тревожно, но я знаю, что для тебя выступить тоже важно, ты долго мечтал об этом, ты отлично подготовился». С дошкольниками убеждать и аргументировать большого смысла не имеет. Способность положить что-то на вторую чашу весов появляется у детей не раньше 5-7 лет, а у высокочувствительных — в 8-10 лет. Чтобы наш спортсмен спокойно вышел на поле или татами, придется подождать, пока он «дозреет». 

Во-вторых, если ребенок отказывается участвовать прямо перед стартом, я бы сказала, что мы немножко опоздали. Снижать тревогу, успокаивать, балансировать эмоции ребёнка лучше заранее. Как мы будем это делать, очень сильно зависит от возраста ребенка и его психологической и эмоциональной зрелости. Как родители мы обычно умеем распознавать «тревожные звоночки» в поведении своих детей и, если видим их, лучше сразу заняться профилактикой, чем разбираться с последствиями уже на поле перед командой и полными трибунами.

Почему не стоит настаивать, чтобы ребенок участвовал любой ценой? 

Любые соревнования — это очень тревожно. Страшно получить травму, проиграть, не справиться, опозориться, подвести команду и тренера, разочаровать родителей. Если мы видим (или хотя бы предполагаем), что ребенок отказывается выходить на старт, потому что его переполняет тревога, лучше не давить. Это может быть опасно не только для психологического, но и для физического здоровья. Дело в том, что тревога нарушает концентрацию внимания, и ребёнок легко может себя поранить, подвернуть ногу, сломать руку, просто потому, что его внимание рассредоточено, рассеяно из-за высокой концентрации тревоги. 

Случилось ужасное — наш ребенок не выиграл, и его захлестнули эмоции. Слезы, крики, угрозы, проклятия или хуже того — уход в себя и отказ разговаривать. Как родителями правильно поступить?

Я бы посоветовала родителям серьезно относиться к этим страданиям, не обесценивая переживания ребенка. Да, это не чемпионат мира по футболу, но для ребёнка это целый новый мир: он, возможно, впервые всерьез столкнулся с неудачей, с тем, что все идет не по его плану. Внезапно оказалось, что мир не вращается вокруг него. Для ребенка неожиданно и непонятно, почему у себя в секции он всё время был первым, а на соревнованиях оказался если не последним, то, по крайней мере, не лучшим.

Такие жизненные уроки будут всегда, поэтому наша задача — помогать ребёнку их переживать. Это способствует развитию его психологической устойчивости. Поражение для детей подобно концу света, но если мы рядом, они это переживание выдерживают и выходят из него более сильными. 

Как именно помогать? 

1. Дать пространство (как физическое, так и психологическое) для эмоций и чувств, переполняющих ребенка: горя, гнева, расстройства, фрустрации, злости. Позволить «проораться» или выплакаться — без осуждения и стыжения.
2. Сочувствовать, сопереживать, но без попыток отвлечь. Благодаря нашему сопровождению по этой уязвимой территории мозг ребенка регистрирует: это не конец света, мы выжили несмотря на проигрыш в соревновании.
   
3. Постараться сделать так, чтобы ребенок в сердцах не поранил себя и не обидел других — тренера, судью, соперника, сокомандников. Иногда достаточно сказать: «Ты сейчас на взводе, нам лучше все это обсудить с тобой чуть позже, я тебя выслушаю».
4. Если же наш спортсмен после проигрыша начинает всё крушить, надо максимально обезопасить обстановку — убрать колющее, режущее, бьющееся, чтобы он никуда не убежал и не навредил себе случайно. Иногда бывает, что приходится взять ребенка в охапку, держать, чтобы не вырвался (а он будет драться и вырываться, потому что не согласен со всем происходящим). Иногда помогает предложить ему грушу для битья. Главное — выйти из инцидента максимально быстро и без нотаций.
   
5. Исключить из лексикона фразы наподобие этих (даже если они вертятся на языке, потому что в нашем детстве с нами так и разговаривали):

• Перестань! Как ты себя ведёшь? 
• Посмотри на себя, над тобой все смеются! 
• Тебя никто не будет уважать!
• Что ты за мямля такая! 
• Ты ж мужик, умей проигрывать! 
• Пока нормальным тоном не поговоришь со мной, вообще не обращайся ко мне!
• Иди в угол / в комнату / в раздевалку и подумай о своем поведении!
• Что ты себе позволяешь!
• Да соберись, тряпка!

Дети слышат от нас фразы: «Надо уметь проигрывать», «Научись проигрывать». Что должен понять ребёнок, которому это говорят, и как этому научиться?

Мы не можем научиться проигрывать. Способность держать удар — это часть психологической устойчивости. Сюда же входит способность восстанавливаться после падений, неудач, проигрышей, когда наш мозг понимает, что сейчас больно, но мы это переживём. Способность адаптироваться к обстоятельствам и не разрушаться из-за того, что жизнь пошла не по плану, — очень важное качество для современного мира, где уровень неопределенности зашкаливает. 

Поэтому повторять «Учись проигрывать» –бесполезно. Это всё равно, что говорить: учись любить, учись заботиться, учись быть неравнодушным. В современном обществе мы идеализируем процесс научения эмоциям. Нам кажется, что ребенка можно именно научить или натренировать, чтобы у него появилось какое-то качество, которое мы бы хотели в нем видеть — ответственность, терпение, стрессоустойчивость. Но такие качества — это не плоды тренировки и научения, это плоды зрелости, т.е. психологического и эмоционального развития. Они созревают со временем, если для развития ребенка есть благоприятные условия: надёжные отношения с заботливым взрослым, который позволяет выражать разные эмоции, в том числе горе, разочарование, гнев, возмущение.

Когда ребенок проигрывает, для него это катастрофа. Ему кажется, что мир его отвергает, что его никто не любит и больше никогда не полюбит. Мозг должен столкнуться с этим горем и пережить его в любящих объятиях родителей.

Нам всем намного проще переживать горе, когда рядом есть сочувствующий свидетель. Мозг фиксирует: мы столкнулись с чем-то ужасным, но пережили это. Мир не рухнул, жизнь продолжается. Именно так формируется психологическая устойчивость. 

В нашем мире, где всё меняется молниеносно, и понятно только то, что ничего не понятно, психологическая устойчивость — это, наверное, лучший дар, который мы можем дать нашим детям, и спорт — прекрасный способ это делать, если позволять эмоциям двигаться, а не загонять их в рамочки удобного для нас поведения.

Что бы вы пожелали родителям молодых спортсменов?

Если ваши дети занимаются спортом, я бы пожелала помнить о том, что спорт — это игра. А значит, это понарошку, это не должно влиять на отношения с ребёнком. То, какой он спортсмен, не должно влиять на то, какой он для вас сын или дочь. Не стоит оценивать ребёнка по его спортивным успехам или неудачам, принимать их близко к сердцу и пытаться реализовать через ребёнка свои спортивные амбиции.

Спортивные достижения ребенка не стоит рассматривать как показатель качества нашего родительства. Спорт должен оставаться в рамках игры в широком смысле слова: экспрессивно, свободно, но с правилами внутри, с понятными рамками, с началом и концом. Пусть спорт для вашего ребёнка будет «понарошку», хотя внутри, как и в игре, он, конечно, будет выкладываться всерьез и по полной.

Елена Куцика

Фото: canva.com

Еще по теме:

Сообщение «Умей проигрывать!»  появились сначала на Заботливая Альфа.

Немного успокоившись, я попробовала интегрировать знания, полученные в Институте Ньюфелда, и применить их в сторону нового запроса, нового вызова тому, как я состоялась как мать на данный момент…

В моменты, когда темно, тепло и тихо, мы стали чаще говорить на тему: «Я навсегда твоя мама. Я позабочусь о тебе в любом месте, в любых обстоятельствах. Все сделаю, чтобы нам было где жить, что кушать и во что играть».

Я на самом деле желаю, чтобы несмотря ни на что у детей сложилось представление, что жизнь прекрасна…

Стала сопереживать дочке, что ей сейчас страшно от этого чувства, что завтра начнется война. Мы вместе дрожали от этого… Я даже немного рассказала, какие у меня были в детстве страхи.

А недавно на одном из семинаров мне подсказали, что можно играть в игры на тревогу! Мы пока не перепробовали все возможное, но даже мне нравится в полумраке этого темного времени года становиться бабкой-страшилкой и гоняться за своими малышами.

У нас больше нет страха, что завтра начнется война, но приключение по стране Тревогии продолжается…

Татьяна Хоменкова

Фото: canva.com

В продолжение темы еще несколько статей:

Сообщение Страна Тревогия появились сначала на Заботливая Альфа.

Одними из первых питомцев в нашей семье были цыплята, милые двадцатидневные малыши породы Бафф Орпингтон, Австралорп и Красный Род-Айленд. Будучи новичками в разведении кур, мы с мужем учились ухаживать за ними одновременно с нашими детьми. Но с самого первого дня я заметила, что один цыплёнок отличался от других. Он был намокшим, и казалось, что ему очень холодно. Я оставила это наблюдение при себе, в то время как моя дочь с любовью кормила и следила за здоровьем каждого цыплёнка.

Через день у этого малыша на попке стал налипать помёт – и, как любая другая мать, моя дочь с любовью вытирала его каждый раз, когда видела. К этому времени даже она заметила, что этот цыплёнок не блещет здоровьем. Она назвала его Кормление, сокращённо Кормик, потому что в её 7-летней голове была идея, что этому малышу необходимо питательное кормление. Другие цыплята отталкивали его от кормушки и от тёплого красного света, а он так в них нуждался. Моя дочь плакала, переживая за этого малыша, ведь в своей игре она была его матерью-наседкой.

К третьему дню мне уже не верилось, что этот цыплёнок выживет. В моём материнском сердце поселилась большая боль, мне хотелось защитить своих детей от жестокой реальности фермерства и самой жизни. Я много раз сама вытирала ему помёт и приносила его к кормушке, расталкивая других цыплят на пути.

Для меня не стало неожиданностью, что на третью ночь Кормик умер. Дети спали. Всё моё существо не хотело им об этом говорить. Я думала, если они спросят, то я малодушно отвечу: «Ночью он ушёл».

К счастью для меня и для моих детей, они уже были слишком сообразительны для таких эвфемизмов и такой фокус с ними бы не прошёл. К счастью для меня и для детей, моя собственная мать снабдила меня даром слёз, и я знала, насколько они ценны и полезны. И всё же это было тяжело, ведь прошло всего три дня с начала их фермерства и обладания питомцами, а их сердца были переполнены любовью к цыпляткам.

Когда дочь узнала о том, о чём она сама догадывалась, но отчаянно пыталась избежать и отрицать, она заплакала. Она плакала сильно. Она плакала долго. Она ревела. Это длилось целыми днями и казалось, никогда не закончится. И снова всё внутри меня желало забрать у неё эту боль, желало притвориться, что это всё неправда.

И всё же я знала, что слёзы не будут длиться вечно, а грусть необходимо было почувствовать. Я также знала, что нам нужно было как следует попрощаться с этим цыплёнком. Так что мы сделали то, что многие родители делают интуитивно, – мы устроили ему похороны. Мы сделали крест. Мы вырыли ямку. Мы поговорили про Кормика и про ту драгоценную маленькую жизнь, которую он прожил. Мне кажется, что мы все четверо плакали. Мы все превращались в фермеров-любителей и взращивали свою собственную психологическую устойчивость.

Чуть позже в этом же году мы потеряли ещё одного цыплёнка, его унёс орёл. Тогда случилось ещё больше слёз. После пары проникновенных рыданий дочь сказала: «Мне грустно, но во второй раз уже проще».

И в этом всё дело. Конечно, развитие в нас психологической устойчивости – не главная жизненная цель наших питомцев, но они точно хорошо справляются с этой задачей! Если детские сердца достаточно мягкие, чтобы чувствовать грусть и утрату – эти столь хрупкие эмоции, – то это готовит детей к будущим потерям, с которыми они столкнутся в жизни.

У нас больше не пропал ни один цыплёнок. Все они выросли и стали петухами или несушками, и у них были прекрасные имена, например Лапша, Стартино и Cправедливость Великолепная. Один из петухов стал нападать сзади на моего 4–летнего сына, демонстрируя свою альфу, но это уже другая история. Сын не очень-то и грустил, когда мы отдали этого петуха.

Но когда его бойцовая рыбка по имени Монк-Монк умерла, он много плакал. Позже, когда умер его любимый попугайчик Рио, он поплакал и поместил его с любовью в коробку, бережно сложил ему крылышки и сфотографировал его прекрасное мёртвое тельце.

Было ещё много разных расстройств, стрессовых событий и потерь: когда не пригласили на день рождения, не выбрали на ведущую роль в спектакле, не получилось забить гол в последний момент на игре в баскетбол, учитель не вёл себя по-доброму или заботливо. Это всё поводы для того, чтобы помочь нашим детям чувствовать себя уязвимо, однако мы часто застреваем в своём желании всё исправить и вместо этого стараемся их подбодрить: «Ты им нравишься, просто они не могут пригласить на день рождения всех; надо было дать эту роль тебе, вас плохо распределили; ты отличный игрок, тебе просто не повезло; это плохой учитель». Это наш естественный инстинкт – сделать как лучше для наших детей, однако, если мы просто приглашаем их слёзы по поводу всего, что не получается, это развивает в них психологическую устойчивость к будущим утратам. Поэтому смерти Кормика и Рио были важными кирпичиками в выстраивании этой устойчивости у моих детей.

Годы спустя, когда неизбежно приближалась смерть бабушки, – моя дочь особым образом предчувствовала и опасалась её – она написала ей любовное письмо. «Дорогая Бабуля, с чего начать? Ты, без сомнений, одна из самых вдохновляющих, важных и прекрасных людей, с которыми мне выпало счастье познакомиться. Моё сердце рвётся на части, когда я думаю о том, что мне больше не доведётся с тобой разговаривать, учиться готовить твои знаменитые тефтельки, смотреть «Миссис Даутфайр» и смеяться до потери пульса…» Она смогла, пусть и на короткий миг, взглянуть смерти в самые глаза и сказать о своей любви. Письмо продолжается с грустью в сердце, но и с некоторой уверенностью, что она справится с этой неизбежной утратой – так же, как она пережила смерть Кормика.

Бабушка умерла спустя короткое время после получения письма. Было много слёз, и они до сих пор иногда неожиданно появляются то тут, то там, но мы все пережили это, сохранив своё мягкое сердце. Природа подготовила нас к тому, чтобы выдержать стрессовые события, и если у нас получается жить в гармонии с врождённой мудростью нашего тела, у нас будет здоровая нервная система.

Моим детям встретится ещё немало стрессов и сложных испытаний, это часть нашей человеческой жизни. Однако я уверена, что у них внутри есть этот образец, как и у всех нас, этот опыт переживания небольших потрясений, не теряя своих чувств, и он будет направлять их на протяжении всей жизни.

Хезер Фергюсон

Перевод Ирины Маценко

Источник: https://neufeldinstitute.org/hatching-resilience/

Сообщение Как проклёвывается психологическая устойчивость появились сначала на Заботливая Альфа.

Недавно моя 24-летняя дочь попрощалась с нами и отправилась в долгое путешествие на другой континент. Она давно была готова к этой поездке и с восторгом ожидала её. Она хотела не просто исследовать новые территории, но и познакомиться со своим собственным внутренним ландшафтом. Когда после всех приготовлений, ожиданий и восторгов мы обнялись в последний раз, на глазах у обеих выступили слёзы.

«Я чувствую…» – сказала она, имея в виду свою печаль. «И это хорошо», – заверила она себя, давно уже понимая, что чувства важны, даже самые сложные из них.

О, да. Мы обе ощущали эту боль разлуки.

А затем она сказала те самые волшебные слова, которые я говорила ей бесчисленное количество раз за все эти годы. Они помогали нам чувствовать связь друг с другом во время иных эпизодов разлуки с тех самых пор, когда она была маленькой девочкой: «Наша верёвочка от сердца к сердцу прочная». Она сказала это себе, но и мне в том числе, напоминая нам обеим, что эта невидимая связь всегда между нами и она непрерывно нас соединяет. А затем она сказала: «Мне стоит идти по миру всё дальше, чтобы она не запуталась, если я буду возвращаться туда-сюда».

«Наша верёвочка прочная, – ответила я. – И она сама знает, как распутаться. Ты можешь идти туда, куда тебя ведёт твоя душа, а верёвочка всё равно будет нас соединять». Нас обеих утешила эта мысль.

В этом состоит красота перекрывания – этого ритуала привязанности, который обращает наше внимание на то, что нас соединяет, а не на разрыв связи.

Когда моя дочь была маленькой, а мне нужно было по работе уезжать с ночёвками, я часто рисовала ей открытки, чтобы она могла получить их утром. Рисовать я умею только фигурки из палочек, но она им радовалась, как и тем небольшим посланиям, которые я писала внутри открыток. Это был мой способ дать ей понять, что я думаю о ней, даже если мы не находимся рядом друг с другом.

Когда мой сын был маленьким, я купила канделябр со свечками на каждый день недели. Если мой муж уезжал, мы зажигали свечу в этот день и потом ещё по одной каждый следующий день. Сын был слишком маленький, чтобы понимать длительность поездки, но мы надевали колечко на ту свечу, которую мы зажжём в день приезда папы. Это помогало ему сосредоточиться на том, когда папа вернётся, а не на том, что его сейчас нет дома.

Разлука никогда не давалась нашему сыну легко, даже когда он уже подрос, поэтому мы с мужем и дальше старались найти способ помочь ему поддерживать связь с нами, когда мы уезжали. Я всегда давала ему что-то из моих украшений, чтобы он за них держался, – не какую-то ненужную безделушку, завалявшуюся в ящике, а действительно то, что я любила и часто носила. Иногда он носил это сам, иногда просто клал на свой комод, но в любом случае для него это было важно. Когда он стал подростком и уже сам мог уйти с ночёвкой, я засовывала своё украшение в его сумку с вещами и говорила ему, где оно, попросив приглядывать за этой моей вещью. К моему большому удивлению, он никогда не отказывался.

Когда мой муж уезжал в командировки, он давал сыну коготь орла в разноцветном вышитом мешочке. Мы делали это всё, потому что знали, как важно помогать ему держаться за нашу связь… но мы не всегда знали, имело ли это для него значение. Однажды, когда сын был уже достаточно большой, и мы не подумали, что отъезд мужа на ночь его затронет, он играл со мной в баскетбол перед домом, а его папа выехал на машине и отправился в путь. Сын посмотрел на меня с тревогой, повернулся к дороге, разведя руки, и воскликнул: «Он забыл оставить мне коготь!»

—

Если мы проявим творческий подход, то найдётся множество способов, чтобы перекрыть разлуку, даже самое главное столкновение со смертью. Когда умер мой отец, то мой брат, судостроитель, сам сделал ему гроб. Когда мы спускали гроб в могилу, брат быстро открутил ручки, это  были прочные нержавеющие палубные зацепы, и вручил каждому из четверых детей по одной на память. В конце концов, важны не сами «вещи», а то, что они символизируют: заботливые отношения, в которых мы чувствуем себя любимыми и оберегаемыми. Именно по этой причине я до сих пор время от времени ношу свободную кожаную рубашку моего отца, когда мне хочется почувствовать его рядом.

Сейчас мой сын учится в университете, а моя дочь на полпути к другой части планеты. Мы с мужем теперь в «опустевшем гнезде», но благодарны за то, что наши дети преуспевают. Мы будем ждать, чтобы оказать им тёплый приём, когда они заглянут к нам по ходу своей новой взрослой жизни. Отношения – это навсегда, пока мы знаем, как поддерживать связь в разлуке. И сейчас я понимаю, что перекрывание нужно мне так же сильно, как и моим детям.

Хезер Фергюсон

Перевод Ирины Маценко

Источник: https://neufeldinstitute.org/our-heart-rope-is-strong/

Сообщение Прочная верёвочка от сердца к сердцу: как перекрывание помогает нам на пути родительства появились сначала на Заботливая Альфа.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Четырехлетний Саша обожает свою маму! У нее такой теплый и успокаивающий голос. С ней он чувствует себя в безопасности, и ему нравится все, что бы он ни делал вместе с ней. К сожалению, с недавних пор Саше приходится ходить в детский сад. Каждый день ему кажется, что на несколько часов мир вокруг становится серым. Он слышит, как поют другие дети, слышит и свой собственный голос, но в то же время он как будто отделен от всего происходящего.

Когда он думает о маме, то сразу чувствует, что снова приходит «в себя», и в то же время его глаза начинают наполняться слезами. В садике ему говорят: «Смотри, у нас так весело, не грусти», и он изо всех сил старается забыть о слезах. Он старается не думать о маме, а сосредоточиться на игре в старого медведя, который спит (игра, в которой дети стараются не разбудить спящего медведя (ведущего), а когда тот просыпается, то ловит их — прим. перев.). Когда он медведь, ему не хочется никого ловить, а хочется просто свернуться калачиком посреди комнаты и ждать маму.

Сегодня в детском саду выступал иллюзионист. Все хотели быть помощниками в фокусах, но Саша старался быть незаметным. В таких ситуациях он чувствует беспокойство, когда рядом нет мамы. Ох, почему этот иллюзионист решил во что бы то ни стало Сашу «развеселить»? Он уговаривал его, подбадривал, привлекал внимание всех собравшихся, и наконец Саша взорвался. Он начал плакать и кричать, что хочет к маме. Она так нужна ему сейчас! Он знает, что все БЕСПОКОЙСТВО, которое у него внутри, растает в маминых объятиях, как масло на гренке…

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Саша уже учится в третьем классе начальной школы. Времена тоски по маме и постоянного напряжения от тревоги остались позади. Ему нравится ходить в школу, потому что там есть друзья, с которыми он «дурачится». Учиться он не любит. Не любит и делать домашние задания. Буквы прыгают у него перед глазами. Иногда не прыгают, но тогда ноги прыгают сами собой, и когда он не выдерживает и встает, чтобы что-то взять, учитель всегда не доволен. Как только он слышит звонок на перемену, он вскакивает и чувствует себя как Кузя, его пес, когда его отпускают с поводка на лугу за мостом.

Недавно мама записала его на какую-то встречу, чтобы кто-то помог ему справиться с «тиками и чрезмерной возбудимостью». Он не совсем понимает, откуда это берется: его глаза моргают сами по себе, а пальцы стучат обо все подряд, ну да ладно, он может пойти на встречу. Раньше он бы боялся, но теперь? ОН НИЧЕГО НЕ БОИТСЯ! Ну, может быть, недавно, когда его друг, совершенно бессмысленно, забрался на козырек за школой и упал, он испугался, не случилось ли с ним чего, ведь он, Саша, должен был залезть туда сразу после него, и что было бы, если бы это он упал? В итоге его друг действительно сломал ногу, и Саше подумалось, что залезать туда не самая лучшая идея.

Но это все пустяки. Хуже всего то, что происходит дома. Все говорят ему не ругаться со старшей сестрой, но, во-первых, она невыносима и мама из-за нее постоянно плачет, а во-вторых, сами родители ругаются так, что стекла трясутся. Вроде как они по-прежнему любят друг друга, просто «не могут справиться со своими эмоциями». Возможно, так оно и есть. Когда Саша видит, сколько у них дел каждый день, то даже не удивляется, что им уже все надоело. Во всяком случае, он уже не помнит, когда в последний раз слышал тепло в мамином голосе. Он знает, что она его любит, но… он чувствует себя очень одиноким в своем доме.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Саше 17 лет, но он уже давно чувствует себя взрослым. Ему больше не нравится проводить время с мамой, потому что она постоянно ворчит. Ему нравится чувствовать себя живым! Пробовать новые допинги. Прикалываться над учителями, а потом убегать и гадать, что же они напишут его родакам. У него есть несколько друзей, которые импонируют ему, потому что они РЕАЛЬНО знают толк в жизни. Иногда они прокатят его по автостраде на какой-нибудь тачке с такой скоростью, что у него кишки сжимаются, черт возьми.

АДРЕНАЛИНЧИК! В другой раз возьмут его с собой на какую-нибудь вечеринку. Его мама говорит, что все это ужасно опасно, но он не понимает, что она имеет в виду. Что они носят с собой ножи? Что кто-то из них обкурился? Что ж, таков мир. Лучший из тех, что у нас есть! И нужно пользоваться им на полную катушку! Как будто завтра не наступит…

ЭПИЛОГ

Каждый ребенок оснащен так называемой системой тревоги, которая призвана оповещать его об опасностях. Эта система, когда она работает исправно, вызывает у ребенка чувство тревоги, когда что-то идет не так. Эта тревога, в свою очередь, «побуждает» его к действию (эмоция от латинского emovere – «двигаться»). Например, маленький ребенок, почувствовав, что он один в комнате, начинает тревожно звать маму, а если она не возвращается, система тревоги начинает возбуждать ребенка все больше и больше, и в конце концов малыш переходит на «высокие тона».

А что же взрослые? Если я иду по темному переулку в Марракеше и слышу какие-то шорохи в нескольких метрах перед собой (моя реальная история), система тревоги вызовет у меня беспокойство, я почувствую это беспокойство, остановлюсь, отступлю и пойду другой дорогой. Эта система работает на уровне глубинных слоев мозга, это гипер-машина, которая анализирует огромное количество данных в один момент. Только на втором этапе эти данные анализируются префронтальной корой. Чем взрослее мы становимся, тем больше этих данных осознаем и можем выбирать варианты поведения, а не просто действовать на автомате.

Но что происходит, когда работа системы тревоги нарушена? Доктор Гордон Ньюфелд разработал модель так называемого спектра тревоги, которая учитывает три стадии. В первой части нашей истории система тревоги у Саши РАБОТАЕТ исправно, в ситуации угрозы она вызывает БЕСПОКОЙСТВО, которое ребенок ОЩУЩАЕТ, и это останавливает его от действий во вред себе, попадания в беду, побуждает ребенка обратиться за помощью и т. д. Во второй части система тревоги находится на первом уровне дисфункции, поэтому ребенок воспринимает угрозу, которая вызывает БЕСПОКОЙСТВО, но он его НЕ ОЩУЩАЕТ. Поскольку он не чувствует этого, то ничего и не побуждает его к осторожности. Активизация системы тревоги проявляется не в чувстве тревоги и словах «я боюсь», а, например, в возбуждении, гиперактивности, прикусывании губ, тиках и ряде других симптомов.

В третьей части система тревоги полностью дисфункциональна: вместо того чтобы защищать, она провоцирует у ребенка серьезные проблемы. Он не чувствует не только собственной тревоги, но даже собственного возбуждения. Ему нужны инъекции АДРЕНАЛИНА, чтобы «почувствовать» хоть что-то: оторваться по полной, прыжок с тарзанки, кража, драка, новый наркотик, а со временем и азартные игры, рискованные инвестиции или быстрая езда.

Почему некоторые дети (и взрослые) не чувствуют собственной тревоги? Как часто симптомы СДВГ ошибочно принимают за сильную тревогу? И откуда она берется? Как распознать, исправна ли система тревоги у подростка? Как ее исцелить, если в течение жизни эта система начала работать дисфункционально? У нас уже есть ответы на эти вопросы. Мы знаем, почему растет уровень самоагрессии у детей. Почему в школах участились случаи травли. Почему дети поглощены компьютерными играми и социальными сетями. Если бы мы только использовали эти знания, то спасли бы многих детей и изменили бы траекторию их жизни.

Наши дети должны чувствовать тревогу, когда они оказываются в опасной ситуации. Они должны чувствовать тревогу, когда для этого есть причины. Они должны уметь сказать: «Мне страшно», и самое главное – ЧУВСТВОВАТЬ свой страх. Конечно, им также необходимо развивать свое мужество, но в том-то и дело, что мужество не может развиваться там, где нет страха. Могут возникнуть склонность к риску и наглость, твердость и напускная храбрость, но не истинное мужество. Эта прекрасная добродетель вырастает из интеграции множества противоречивых эмоций и мыслей. Нашим детям нужна здоровая система тревоги, особенно в наше время! Время, когда родитель может внезапно узнать, что его ребенка травят в школе или у него уже давно есть доступ к порно-контенту. Или что его уговаривают прислать свои обнаженные фото. Или что кто-то прислал ему в Telegram приглашение в группу, где торгуют наркотиками. Или что его друг наносит себе порезы, ребенок это заметил, но при этом знает, что никто из взрослых этого не замечает…

Лесьмян (польский поэт) однажды написал: «Таков мир! Злой мир! Почему же нет другого мира?» И хотя я немного разделяю его болезненную проницательность, в то же время с другой стороны слышится мне звучный голос, который говорит, что порой даже в самом большом болоте распускается цветок лотоса. В значительной степени наша культура – это как раз такое болото, ряд ошибок, которые мы, взрослые, совершили, полагая, что адаптивность людей, включая детей, неистощима. Теперь мы знаем, что это не так. Более того, из научных исследований мы знаем, каковы самые важные потребности ребенка. И именно удовлетворение этих потребностей позволяет им не только стать цветком лотоса, но и распространять добро вокруг, побуждая к расцвету другие личности. Наверняка вы знаете таких детей. Лучезарные дети. Наверняка вы не раз видели своих собственных детей такими – когда вы долго играли с ними в мяч, когда вместе готовили пиццу, когда вместе отправились на длинную прогулку без конечной цели, заблудились и, проголодавшись, ели «очень вредную еду» на заправке. Вы жили полной жизнью, и они рядом с вами. Как будто завтра не наступит…

Автор Йоанна Былинка, директор польского отделения Института Ньюфелда.

Перевод: Татьяна Шумченя

Фото: canva.com

В продолжение темы еще несколько статей:

Сообщение Почему страх важен и даже необходим для развития ребенка появились сначала на Заботливая Альфа.

«Крутит» живот, в шкафу монстры, болит голова, так и подмывает рискнуть, постоянно нужно мыть руки, повторять снова и снова определённые действия – всё это проявления тревоги. Глядя на этот список, вряд ли кто-то из нас ощутит в себе игривость, однако зачастую игра – именно то, что нужно для поддержания системы тревоги в здоровом и исправно работающем состоянии.

Система оповещения о тревоге расположена в недрах каждого человеческого мозга и представляет собой невероятной красоты задумку природы, призванную защитить нас, удерживая вблизи от тех, кто заботится о нас. Поскольку инстинкты привязанности на самом деле являются инстинктами выживания, больше всего на свете нас тревожит разделение с людьми или вещами, к которым мы привязаны.

Разные дети по-разному справляются с тревогой. У некоторых система оповещения о тревоге бывает настолько тонко настроена, что реагирует так же чувствительно, как пожарная сигнализация, срабатывающая от нескольких частиц пыли. Для других детей столкновение с разделением – истинный источник тревоги – становится настолько болезненным переживанием, что они не в силах на него смотреть, и их мозг придумывает иные причины для тревоги (что очень часто порождает иррациональные страхи и фобии). А для некоторых детей тревога слишком уязвима, чтобы вообще её чувствовать. Такие дети испытывают физические проявления тревоги, такие как беспокойство и ажитацию, но совершенно не осознают, что они встревожены. Когда эмоциональные защиты уходят еще глубже, мы наблюдаем детей, которые больше не испытывают волнения, беспокойства или возбуждения и на самом деле зачастую выглядят «отмороженными». Мантра таких детей и подростков: «Не боюсь», а прилив адреналина становится облегчением, которого они отчаянно ищут в опасном и рискованном поведении, вплоть до нанесения порезов и ожогов самим себе.

Очевидно, что исправно функционирующая и здоровая система тревоги должна оповещать хозяина об опасности и включать режим осторожности, оберегая его от необдуманных поступков. Как же мы можем помочь нашим тревожным, обсессивным, беспокойным или склонным к рискованному поведению детям, как нам поддерживать их систему тревоги в нормальном режиме, чтобы она работала так, как это задумано природой?

Как оказалось, зачастую единственным выходом из разного рода эмоционального застревания или дисбаланса является игра. Существуют три типа игры, поддерживающих здоровую и хорошо налаженную систему тревоги. Первый тип, который можно назвать «игрой, калибрующей тревогу», обеспечивает здоровую дозу тревоги в игровом контексте. Такая игра с незапамятных времен была частью нашей культурной народной мудрости, о чем свидетельствуют многие интуитивные забавы с младенцами и детьми: игра в ку-ку, прятки, сказки и колыбельные, затрагивающие мрачные и пугающие темы. 

Мои сыновья обожали играть в игру «Мамочка проголодалась!!!». Когда я замечала, что у них накопилась тревога, я как бы невзначай объявляла громким голосом: «Боже, как же я проголодалааась!!!» И тут же они припускались изо всех сил от меня по дому, визжа от восторга и отчаянно пытаясь увернуться от моих «голодных челюстей» (моих рук)! Этот тип игры помогает перезагрузить систему тревоги и привести её в состояние равновесия в безопасном пространстве. Для детей постарше и подростков такой игрой могут стать страшные истории, рассказанные ночью у костра, посещение комнаты страха и даже просмотр фильмов ужасов.

Второй тип игры, который способствует поддержанию здоровья системы тревоги, — это игры на тему мужества. Мужество является прекрасным «решением» для тревоги. Если условия благоприятны, наступит момент, когда наши дети смогут чувствовать одновременно и желание, и тревогу, и тогда они смело пойдут на риск для достижения желаемого результата. Например, если ребенок испытывает боязнь выходить на сцену, но, с другой стороны, жаждет принять участие в школьном спектакле, он сможет обнаружить в себе мужество «убить дракона» — побороть страх сцены для того, чтобы «получить сокровище» — сыграть свою роль в спектакле.

Существует множество различных видов игры, способной посеять семена мужества: от прохождения веревочной полосы препятствий и игр в пиратов до чтения рассказов про героические подвиги и воображения себя исследователями, преодолевающими серьёзные трудности.

Наконец, к третьему типу игры относятся любые виды деятельности, способные пробудить в наших детях грусть для того, чтобы помочь им «слить» свою тревогу (аналогично тому, о чем мы писали в статье «Что делать с фрустрацией»). Наши дети так часто испытывают столкновение с разделением в своей жизни, что иногда единственное, что им остается, – это прочувствовать тщетность попыток изменить обстоятельства.

Всё, где присутствует лёгкий оттенок меланхолии, может вызвать у ребёнка грусть, которая поспособствует трансформации тревоги в чувство тщетности и, таким образом, выведет её из системы. Песни, истории, фильмы и даже рассказы об умерших домашних питомцах или членах семьи – все это косвенные способы удержать ребенка в состоянии грусти и печали, которое так часто необходимо для поддержания системы оповещения о тревоге в здоровом режиме.

Эти три режима игры – игра с тревогой, игра с мужеством, игра с грустью – могут помочь нашим детям развить здоровую и адекватно функционирующую систему оповещения о тревоге. Игра зачастую может казаться легкомысленным и бесцельным времяпрепровождением, но она в силах оказать глубокое влияние на преобразование дисфункциональной системы тревоги в налаженную и исправно работающую, способную, как и задумано природой, обеспечить людям безопасность. И вновь игра приходит нам на помощь!

Лиза Вайнер, преподаватель канадского отделения Института Ньюфелда

Перевод Евгении Эстрин

Редактура Надежды Шестаковой

Источник: https://neufeldinstitute.org/playing-with-alarm/

Сообщение Играем с тревогой появились сначала на Заботливая Альфа.

Почти каждый день восьмилетняя Шарлиз не хотела идти в школу. Ее мама была вынуждена буквально затаскивать дочь сначала в машину, а затем в класс. Всю неделю по будням девочка жаловалась на боли в животе, вызванные тревожностью. Но когда начинались выходные, она становилась совсем другой: беззаботной, счастливой, ничего не болит.

Для того чтобы помочь Шарлиз, учительница разработала систему позитивного подкрепления, суть которой заключалась в том, чтобы хвалить девочку всякий раз, когда она не доставляет беспокойства и не плачет во время уроков. Кроме того, она пересадила Шарлиз за первую парту, чтобы за девочкой можно было наблюдать и по необходимости оказывать ей поддержку.

Такой подход мог быть эффективным для других учеников, но не для Шарлиз. Почему? Во-первых, никто не попытался выяснить, почему у девочки возникли проблемы. Мы часто считаем, что ребенок, который отказывается ходить в школу, испытывает тревогу. Но при этом мы не задумываемся о том, что же вызывает саму тревогу. Система образования, как правило, не учитывает индивидуальные особенности детей, а также не обладает инструментами для определения того, как и почему возникают проблемы у каждого отдельного ученика. Более того, все решения обычно сводятся к методам подкрепления, как это и было в случае с Шарлиз.

Новая парадигма

Для того чтобы помочь родителям и учительнице девочки посмотреть в другом направлении, я поделилась с ними своим подходом. Опираясь на понимание работы вегетативной нервной системы (ВНС), я объяснила преимущества использования «персонализированной сонастройки», то есть расшифровки индивидуальных особенностей, присущих нервной системе каждого отдельного человека. Учитывая эти особенности, мы должны обеспечить ребенка сигналами безопасности, подобранными в соответствии с особенностями его нервной системы. Довольно часто мозг и тело детей, которые отказываются ходить в школу, испытывают угрозу, хотя физически ребёнок находится в безопасности. «Негативные» чувства возникают в результате активации симпатической нервной системы, поэтому просто отговорить себя от своих чувств ребенок не может.

Нам нужно было разработать для Шарлиз такой подход, который помог бы ее уникальной связи «тело-мозг» воспринимать сигналы о безопасности.

Первым делом родители девочки встретились с учительницей и рассказали ей, что Шарлиз перфекционистка и боится неодобрения со стороны взрослых. Поэтому, когда учительница хвалила девочку только за то, что она не волнуется и не плачет на уроках, она не только не облегчала ее состояние, а непреднамеренно усугубляла его. А поскольку Шарлиз была крайне чувствительна к своему окружению, она предпочла бы сидеть рядом с подругой, а не учительницей: девочка чувствовала себя неловко, когда ей сложно было сдерживать свои слезы.

В процессе обсуждения мы пришли к пониманию, что поведение Шарлиз не поддавалось методам позитивного подкрепления, поскольку являлось реакцией на стресс. Таким образом, нашей целью было не подкрепить «хорошее» поведение девочки, а найти способ улучшить ее нейроцепцию, успокоить ее нервную систему. Она не выбирала, каким образом вести себя, а скорее демонстрировала поведение, характерное для уязвимой нервной системы.

После того, как все выслушали мои предложения, учительница Шарлиз придумала очень интересную идею, целью которой было приятное совместное времяпрепровождение. Она знала, что в спокойном состоянии девочка любила устраивать с друзьями воображаемые чаепития. Поэтому учительница предложила Шарлиз и ее подруге остаться после уроков и устроить настоящее чаепитие с печеньем, из настоящего сервиза, который она принесла из дома.

Чаепитие имело огромный успех и положило начало новому подходу, в основу которого легла не система позитивного подкрепления, а теплые и доверительные отношения между взрослым и ребенком. Также учительница пригласила девочек прийти рано утром и помочь ей подготовить класс к урокам. Еще один успех. На третий день Шарлиз охотно пошла в школу. Позже мама девочки рассказала, как же счастлива она была видеть Шарлиз такой спокойной.

Конечно, все дети разные, и у каждого будут свои реакции на поддержку/вмешательство. Шарлиз отреагировала очень быстро, что случается совсем нечасто. Более того, не у всех учителей находится время или ресурсы, чтобы персонализировать свой подход к ученикам, как удалось это сделать учительнице Шарлиз. Тем не менее, цель работы с ребенком, который отказывается идти в школу, состоит в том, чтобы понять, как помочь его нервной системе почувствовать безопасность в школьной среде. Многим детям лучше всего помогают сигналы, повышающие ощущение безопасности конкретного ребёнка через социальное и игровое взаимодействие. Следование этим методам, которые, к сожалению, еще не являются частью традиционной образовательной системы, хоть и поддерживаются нейронаукой, позволит творчески и при этом с сочувствием решать проблемы, связанные с отказом ходить в школу.

Мона Делахук, доктор наук

Перевод Екатерины Артамоновой

Редактура Надежды Шестаковой

Источник: https://www.cebm.ca/post/school-refusal-and-the-power-of-social-engagement

Фото: photogenica.ru

Дорогие читатели, в продолжение темы еще несколько статей для вас:

Сообщение Отказ ходить в школу и сила социального взаимодействия появились сначала на Заботливая Альфа.

Наши обычные школы исходят из того, что все дети определенного возраста должны усвоить один и тот же материал, одинаковым способом и в одно и то же время. Это предположение вопиюще ложно и ведет к бесконечным мучениям. В последние десятилетия школа все больше и больше стремится втиснуть всех учащихся, независимо от их интересов и персональных особенностей, в одни и те же рамки. Это не работает. Результат – растущая тенденция навешивать ярлык «расстройство» на детей, которые в эти рамки не помещаются. Вместо того чтобы признать, что школьная система ненормальна, что она является неподходящей средой для обучения детей, неспособна учесть естественные природные различия детей, чиновники от образования предпочитают рассматривать детей как ненормальных, то есть имеющих какую-то биологическую аномалию, такую ​​как СДВГ или специфическое расстройство обучения (например, дислексия, дисграфия или дискалькулия). Психиатрическое сообщество услужливо предоставляет официальные диагностические критерии и категории, поддерживая эти ярлыки.

Как я указывал в предыдущем посте, научная литература не поддерживает распространенное утверждение о том, что определенные категории расстройств обучения имеют причиной нарушения функций мозга или когнитивные расстройства. Эти ярлыки получают дети с интеллектом средним или выше среднего, которые по какой-либо причине не осваивают школьные навыки, которым их обучают в соответствии со школьной программой и методикой преподавания (см. в Benson et al., 2020). В другом посте я описал результаты небольшого исследования родителей, у детей которых в обычной школе была диагностирована дислексия, и которые впоследствии были переведены из этой школы на домашнее обучение. Все 10 респондентов, которые соответствовали критериям исследования, сообщили, что их ребенок, когда его забрали из школы, испытывал сильную тревогу по поводу чтения, которая приводила к сопротивлению даже попыткам читать. Только по прошествии времени, когда было ликвидировано всякое давление по вопросам чтения, эти дети стали проявлять интерес и желание принять помощь в обучении чтению.

Дети, которых считают плохо обучаемыми, страдают от высокой тревожности, которая препятствует обучению.

Другие исследования постоянно показывают, что школьники, которым приписывают определенные расстройства обучения, испытывают тревогу, — особенно тревогу, связанную с учебой, — в гораздо большей степени, чем другие школьники (Nelson & Harwood, 2011; Panicker & Chelliah, 2016). Большое количество исследований показывает, что тревога мешает процессу обучения (кратко изложено в Gray, 2013). Школы — практически по умолчанию — являются фабриками по производству тревоги. Представьте себе, что вы чувствительный ребенок, который по тем или иным причинам не очень хорошо читает вслух на школьных уроках. [На самом деле, мне даже не нужно это представлять — я это помню. В младших классах я читал хуже всех и постоянно испытывал неловкость.] Вас вызывают читать вслух перед другими детьми, при этом все они, кажется, делают это лучше вас. Вы впадаете в ступор. Вам хочется кричать, бежать, но вы не можете. И это не зависит от того, насколько доброжелателен учитель. На самом деле, если учитель доброжелателен, это, возможно, даже хуже. Ведь вы не можете предъявлять претензии к доброму учителю — все дело только в вас самих.

А теперь представьте, что у вас, тревожного ребенка, который впадает в ступор при чтении, диагностирована дислексия. Это может показаться облегчением. «Ну, все-таки я не глуп, у меня просто дыра где-то в мозгу, из-за которой я не могу читать». Но это относительное облегчение. Это не то облегчение, после которого у вас появится желание читать; это облегчение, которое заставит вас думать: «Что ж, чтение – это не мое, не стоит и пытаться». Такой диагноз может немного улучшить ваше самочувствие, но не в вопросах чтения. Если возникнет необходимость читать, старая тревожность может вернуться в виде отвращения к чтению, как это произошло с детьми, участвовавшими в упомянутом исследовании. Причина, по которой так много детей с диагностированной дислексией преодолевают свои проблемы с чтением, когда их забирают из школы на самостоятельное обучение или в непринужденную среду домашнего обучения, состоит в следующем: уходит давление. Никто не осуждает вас за то, как вы читаете. Люди ценят вас за то, кто вы есть, за все то, что вы замечательно умеете делать, и за вашу доброту. Чтение — это не вся жизнь. В школе почти все обучение после второго или третьего класса зависит от чтения, но в других местах это не так. Таким образом, тревога по поводу чтения снижается с уходом из школы, и тогда в определенный момент ребенок начинает читать.

Я привел в пример чтение, потому что это ключевой навык для хорошей успеваемости в школе, а также потому, что дислексия — это самый распространенный вид расстройства обучения. Однако то же самое происходит в других сферах обучения. Некоторые впадают в ступор из-за математики (на самом деле есть доказательства того, что школьная математическая фобия — самая распространенная фобия в Америке, см. Бернс, 1998) или из-за письма.

Дети, которые посещали группы по подготовке к школе в дошкольных учреждениях, приобретали «расстройство обучения» чаще, чем дети из контрольной группы, которые оставались дома.

Теперь я перехожу к одной из причин, почему расстройства обучения стали диагностировать все чаще. Сейчас мы стараемся начать обучать детей школьным навыкам во все более раннем возрасте, под все возрастающим давлением. Наше общество согласилось с тезисом, что чем раньше мы начнем обучение, тем лучше дети усвоят предмет. Ложность этого утверждения была доказана неоднократно, однако мы все еще слепо следуем ему, как если бы оно было верным. Контролируемые эксперименты (например, здесь) показали, что попытки дать детям фору, преподавая школьную программу в детских садах, приводят к обратным результатам. К третьему классу дети, которые не были вовлечены в раннее обучение, обычно превосходят в успеваемости тех, кто прошел его, — как в учебе, так и в социальном и эмоциональном плане.

Вот одно исследование, в котором изучались не только общие способности к учебе как следствие раннего обучения, но также и то, у скольких детей в конечном итоге было диагностировано то или иное расстройство обучения. Это исследование детских садов в штате Теннесси (Lipsey et al., 2018). Я описал его в предыдущем посте, но теперь хочу представить результаты немного подробнее.

Исследование в Теннесси было начато, когда государство предоставило финансирование дошкольной программы для детей из малообеспеченных семей, а исследователи из Университета Вандербильта взялись за изучение ее результатов. Претендентов на участие в программе было больше, чем мест, поэтому использовался случайный метод выборки того, какие дети будут приняты, а какие нет. Те, кого не взяли в программу, составили контрольную группу. Исследователи обнаружили, что участники программы лучше справлялись с тестами в младших группах детского сада, чем контрольная группа, но вскоре это преимущество было утрачено. К третьему классу те, кто участвовал в программе, показывали худшие результаты в учебе и в других сферах, чем те, кто не был включен в программу. Очевидно, что быть дома, даже если ты беден, с точки зрения глобальных успехов в учебе было лучше, чем посещать эту дошкольную образовательную программу.

Дети, участвовавшие в программе, не только хуже учились в целом, но и вдобавок у большинства из них к третьему классу были диагностированы различные расстройства обучения. Если точнее, к третьему классу у участников этой программы на 46% чаще диагностировали то или иное расстройство обучения, чем в контрольной группе, и на 43% реже диагностировали интеллектуальную одаренность. Поскольку дети были зачислены в программу случайным образом, а различия были статистически значимыми, эти различия не могли быть связаны с врожденными различиями работы мозга; они были связаны с деструктивным влиянием программы раннего обучения. В этом эксперименте влияние раннего обучения на диагностику расстройства обучения или интеллектуальной одаренности было зарегистрировано впервые, но только потому, что такое влияние вообще впервые стало предметом исследования. Могу поспорить, что это происходит постоянно, и не только в младших, но и в старших группах детского сада, в первом классе, и везде, где наше стремление заставить детей овладевать скучными и бессмысленными для них навыками, да еще под нашим давлением, провоцирует тревогу и блокирует способности к обучению этим самым навыкам, которым пытаются научить в школах.

Конечно, школьная бюрократия продолжает игнорировать эти выводы. Легче спрятать голову в песок, чем осуществить реальные изменения, которые принесут пользу нашим детям.

Питер Грей

Перевод Ольги Шишкиной

Редактура Татьяны Безбородовой

Источник: https://www.psychologytoday.com/gb/blog/freedom-learn/202103/forced-schooling-anxiety-and-learning-disorders

Источники:

Benson et al (2020). A national survey of school psychologists’ practices in identifying specific learning disabilities. School Psychology, 35, 146-157.

Cainelli & Bisiacchi (2019). Diagnosis and treatment of developmental dyslexia and specific learning disabilities: Primum Non Nocere. Journal of Developmental & Behavioral Pediatrics, 40, 558-562.

Chan, Y., et al. (2017) Investigating quality of life and self-stigma in Hong Kong children with specific learning disabilities. Research in Developmental Disabilities, 68, 131-139.

Cole, D. A. (1991). Change in self-perceived competence as a function of peer and teacher evaluation. Developmental Psychology, 27, 682-688.

Coon, E.R., et al. (2014). Overdiagnosis: How our compulsion for diagnosis may be harming children. Pediatrics, 134, 1013-1023.

Cooper, H. M., & Good, T. L. (1983). Pygmalion grows up: Studies in the expectation communication process. Longman.

Ellis, E., (2002). Watering up the curriculum for adolescents with learning diabilities, Part I: Goals of the knowledge dimension. LD Online.

Jussim, L. (1991). Social perception and social reality: A reflection-construction model. Psychological Review, 98, 54-73.

Peters, L., & Ansasri, D. (2019). Are specific learning disorders truly specific, and are they disorders? Trends in Neuroscience and Education, 17, 1-8.

Rosenthal, R. (1994). Interpersonal expectancy effects: A 30-year perspective. Current Directions in Psychological Science, 3, 176-179.

Rosenthal, R., & Jacobson, L. (1968). Pygmalion in the classroom. Holt, Rinehart & Winston.

Shifrer, D., (2013) Stigma of a label: Educational expectations for high-school students labeled with learning disabilities. Journal of Health and Social Behavior, 54, 462-480. Tabassam, W., & Grainger, J. (2002). Self-concept, attributional style and self-efficacy beliefs of students with learning disabilities with and without attention deficit hyperactivity disorder. Learning Disability Quarterly, 25, 141-151.

Фото: photogenica.ru

Дорогие читатели, в продолжение темы еще несколько публикаций для вас:

Сообщение Принудительное обучение в школе, тревога и «расстройства обучения» появились сначала на Заботливая Альфа.

Под игрой подразумевается деятельность, которая не нацелена на конкретный результат, в ней все понарошку, в ней безопасно быть любым и в ней присутствует чувство свободы. Игровыми площадками могут стать различные виды искусств, творчество, ремесло, чтение, прогулки, садоводство, а также любая деятельность, которая будет отвечать условиям истинной игры.

Тема конференции Института Ньюфелда 2022 года – восстановление благоприятного психологического состояния, особенно во время и после стресса. Учитывая главную роль игры в этом процессе, мы попросили некоторых наших докладчиков поделиться историями, которые позволят приподнять завесу и разглядеть ее работу. Представляем вашему вниманию три истории.

История Робин Брукс-Шериф (Канада)
Эта история началась в марте 2020 года. Чувство беспокойства нарастало. Неужели это все происходит на самом деле? Насколько все серьезно? Да, у нас есть высокие технологии, политическая воля, военные силы, но есть ли то, что сможет остановить крошечный вирус? Оказалось, что нет. И мир резко затормозил. За последние два года мы все пережили испытания, трудности и всплески фрустрации, однако первые недели были беспрецедентными по уровню страха и тревоги.

Я не знала, как объяснить происходящее моей шестнадцатилетней дочери, не знала, как ее успокоить. За одну ночь ее мир сократился до размера нашего дома, и она стала думать, что может случайно убить кого-нибудь, если выйдет на улицу и заразится вирусом. Я едва могла сдержать свою собственную тревогу, не говоря уже о том, чтобы помочь дочери. К счастью, пока мы с ее отцом в ступоре сидели на диване и смотрели бесконечные выпуски новостей, дочь села рисовать. Несколько часов спустя она закончила свою картину «Пандемическая паника», на которой были изображены пухлые существа с перепуганными глазами. Мы единодушно согласились, что картина идеально отражает настроение. Следующие несколько дней и недель она рисовала, делала эскизы, сочиняла и мастерила из всего, что попадалось ей под руку. Что-то получалось мрачным и зловещим, а что-то – легким и игривым.

Из разговора со своим братом я выяснила, что его дочки-подростки занимаются тем же самым. Обувь была покрашена в цвета радуги, на футболках появились рисунки, на джинсах – стразы. Дежурной стала шутка, что после карантина мы выйдем в свет разноцветные и обшитые стразами.

Для наших подростков той весной решением стала игра, и это произошло спонтанно. Игра оказалась единственным ответом для этого безумного и страшного времени. Она создавала защитный пузырь во времени и пространстве, в котором исчезали тревожащие реалии. Я чувствовала, что мне лучше не вмешиваться. Это было не просто развлечение. Это занятие оказалось важным, увлекательным и терапевтическим. Я появлялась с перекусами и художественными принадлежностями, позволяя дочери продолжать заниматься своим делом. И мне не нужно было ничего больше предпринимать: природа наилучшим образом заботилась о ней.

История Джоди Бергман (Канада)
Моей младшей исполняется 17 лет в этом месяце – она стремительно переходит во взрослую жизнь. Поэтому для меня очень ценна эта возможность поразмышлять о том, как игра стала для меня важным родительским ресурсом, когда я искала способы занять стаю моих малышей.

Гордон Ньюфелд говорит, что пение и танцы являются площадкой для выражения эмоций. И я стала думать о средней дочери, которая в детстве всегда была развита не по годам и очень игрива. Пение было одним из нескольких занятий, благодаря которым день проходил легко. С ее подачи у нас появились песни для уборки, засыпания, просыпания и прощания. А ещё песни для кормления собаки, одевания, купания в ванне… и этот список можно еще долго продолжать.

В подростковом возрасте общаться с ней стало сложнее. В ее руках постоянно был планшет, а в ушах – наушники, которые заглушали внешний мир. Я изо всех сил старалась вовлечь ее в разговор, но, признаться, не понимала, как достучаться до нее, пока не вспомнила о ее страсти к музыкальному самовыражению. На следующий день мы, как обычно, молча шли вместе, и я попросила, чтобы она поделилась со мной своим плейлистом. С того времени она стала все больше открываться: делилась музыкой, которая ей нравилась; затем начала петь мне свои любимые песни и даже показала свои стихи. У нас появилась традиция совместных прогулок, во время которых она пела песню, отражающую ее настроение. Это помогло нам пережить несколько трудных лет и подарило нам обеим много радости и возможностей выражать свои эмоции.

Сейчас моя дочь выросла и живет в своем взрослом мире. У нас все еще бывают драгоценные моменты, когда мы вместе гуляем или сидим в машине, распевая ее новые и старые любимые песни.

История Эланы Стробински (Израиль)
Некоторые дети рождаются с обострённым восприятием окружающего мира, из-за чего довольно часто пребывают в постоянной тревоге. Именно это произошло с одним из моих сыновей, у которого в очень раннем возрасте развились компульсивные симптомы (навязчивые действия – прим. ред.). Мир игры стал для сына важным местом высвобождения тревоги и, как следствие, возможностью для отдыха. Я водила его в танце по комнатам, в машину и обратно в темпе его компульсивных шагов. Таким образом мы проживали день за днём. Наше взаимодействие давало физическое выражение тревоге, которая в конце концов иссякала.

Как школьный психолог я часто спрашиваю детей, с которыми работаю: «Если мы пригласим чувство, которое тебя переполняет, в эту комнату и посадим его на этот стул, то как оно будет выглядеть? Что оно скажет? Какого оно цвета/формы?» Многие из них таким образом впервые получают возможность поиграть со своей тревогой в безопасном месте. Далия, хорошенькая второклассница, сказала мне: «[Мое чувство] вообще не стало бы сидеть на этом стуле спокойно! Оно бы везде прыгало и всё громило!» Эта идея дала нам повод для шуток о том, как беспорядочно разлетались бы все вещи в комнате.

Прелесть игры заключается в том, что она также помогает и нам – тем, кто заботится о детях. Детская тревога провоцирует такую же эмоцию в нас, что в ответ порождает еще больше тревоги в детях, и так по замкнутому кругу. Когда мы работаем с детской тревогой через игру, то это создает безопасное пространство и для наших сильных эмоций. И тогда они не мешают нашей привязанности, которая играет основную роль в решении проблемы тревожности у детей в долгосрочной перспективе. Так что, если вы сомневаетесь, то можете «поиграть» с этим.

Лиза Вайнер

Перевод Елены Жевлаковой

Сообщение Незримая работа игры появились сначала на Заботливая Альфа.