О самораскрытии и «Дзен» от Рэя Брэдбери

O-samovyrazhenii-1.png

О том, как самораскрытие происходит через самовыражение и ведёт к всё возрастающему самосознанию, заметка Юлии Колбаскиной.

На протяжении всей нашей жизни мы непрестанно решаем задачу по «распознанию нераспознанного». День ото дня мы постигаем себя, знакомимся с собой в том числе благодаря распознаванию того сенсорно-эмоционального опыта, который с нами случается.

В самом начале жизненного пути «распознавание нераспознанного» за ребёнка и для ребёнка выполняет родитель (или любой другой значимый взрослый).

Однако по мере того, как ребенок растёт и овладевает языком и речью, в нём начинает проклёвываться способность замечать то, что с ним происходит, и, при наличии благоприятных условий, вербализовывать свой внутренний опыт — называть свои переживания, говорить о них и обсуждать их.

ИНТЕНСИВ 1

Какие же условия необходимо соблюсти (или создать) для того, чтобы ребенок СМОГ и, главное, ЗАХОТЕЛ говорить нам (и С нами) о своих переживаниях?

Оказывается, для рождения, распаковывания, раскрытия, развития самосознающего «Я» нужны те же условия, которые необходимы для благополучного физиологического рождения человеческого детеныша: должно быть ТИХО, ТЕПЛО и ТЕМНО (впервые эти три «Т» были озвучены французским врачом-акушером, учёным, публицистом Мишелем Оденом).

О самовыражении

Или, если перевести на язык психологии, мягкому и бережному рождению самосознающего начала способствует наличие:

• ТЕПЛА … то есть присутствие ЩЕДРОГО И ТЕПЛОГО ПРИГЛАШЕНИЯ к самораскрытию. Иными словами, ребенок чувствует, что мы готовы слушать, готовы помогать подбирать слова, готовы принимать и внимать, хотим понять и разделить его переживания.

• ТЕМНОТЫ … субъективное переживание «МОЖНО!» или «СЕЙЧАС НЕ УЯЗВИМО!» (с ним/с ней я могу быть откровенным, здесь/сейчас я могу быть чистосердечным и прямо говорить то, что думаю или чувствую).

К слову сказать, самым серьёзным препятствием на пути к самораскрытию (как это ни парадоксально) выступает привязанность (или, говоря иначе, связь со значимым взрослым / контекст отношений):

a) Если однажды ребенок почувствует, что его переживания осуждают, что их не принимают, что их обесценивают, что за какие-то определённые, озвученные языком, чувства он может получить порцию устыжения, порицания, укора, он не станет открываться.

б) Если ребёнок почувствует, что за искренним разговором может последовать холод в отношениях, что мама от него (такого!) отвернется, он пожертвует самораскрытием ради привязанности, ради сохранения отношений (отношения не будут углубляться и останутся на поверхностных уровнях… обсуждаться будут неуязвимые вещи).

в) Дебора Макнамара формулирует это так: «жажда привязанности побеждает потребность в самовыражении, а самость подавляется ради сохранения отношений».

Да, самым безопасным контекстом в вопросах самораскрытия выступает истинная игра.

• ТИШИНЫ… ощущение, что сейчас Я В ЦЕНТРЕ, что сейчас «РЕЧЬ ОБО МНЕ», что прямо сейчас ВАЖНЫ МОИ ПЕРЕЖИВАНИЯ. В такие моменты мы чувствуем, что никто и ничто не мешает звучать нашему голосу и нашей правде.

Из определения выше естественным образом следует, что серьезным препятствием на пути к самосознанию через самораскрытие могут выступать:

а) отсутствие свободных пространств (временных, пространственных, отношенческих, то есть нехватка мест, где действительно тихо и, следовательно, есть возможность услышать себя и говорить о своём, есть возможность звучать).

б) присутствие навязчивых, конкурирующих, комментирующих, оттягивающих внимание на себя «голосов» Других.

В качестве литературной составляющей сегодня отрывки из книги Рэя Брэдбери «Дзен в искусстве написания книг»:

Мы знаем, насколько хрупок узор, сплетаемый нашими отцами, дедами или друзьями, как легко его может разрушить одно неверное слово, хлопнувшая дверь, проехавшая мимо пожарная машина. Да, смущение, застенчивость, занозы чьих-то критических замечаний подавляют обычного человека настолько, что он всё меньше и меньше способен открыться.

Дзен от Бредбери

“Каждый человек интересен и оригинален, даже самый тупой и недалекий. Если правильно к нему подступиться, разговорить его, не мешать ему излагать свои мысли, а потом спросить: «Чего ты хочешь?» (Или, если он очень старый: «Чего ты хотел?») — он расскажет вам о своей мечте. А когда человек говорит от сердца, в свой момент истины он говорит, как поэт.

Со мной такое случалось не раз. Всю жизнь мы с отцом не особенно ладили и подружились лишь в самом конце. Его повседневная речь, его повседневные мысли были вполне заурядны. Но когда я просил: «Папа, расскажи о надгробном камне, когда тебе было семнадцать» или «о пшеничных полях в Миннесоте, когда тебе было двадцать», — папа рассказывал, как в шестнадцать лет, в начале нашего века, еще до того, как были определены последние границы, когда не было никаких автострад, а были лишь верховые тропы и железные дороги, а Неваду трясло в Золотой лихорадке, он убежал из дома и направился на запад.

Не на первой минуте, и даже не на второй, и не на третьей, нет, в самом начале папин голос еще не менялся, не обретал правильный ритм и слова. Но если он говорил подряд пять-шесть минут, к нему внезапно прежняя страсть возвращалась — старые добрые времена, старые песни, погода, солнечный свет, звук голосов, грохот товарных вагонов в ночи, тюрьмы, дороги, сужавшиеся за спиной в золотистую пыль, Запад, открывавшийся перед тобой, — все это было в его рассказах. И ритм, и мгновения — много мгновений — истины, а значит, поэзия.

К папе вдруг приходила Муза.
Правда лилась наружу.
Подсознание говорило само за себя, не затронутое ничем, оно свободно стекало с его языка.
Чему мы, писатели, и должны научиться.

Нам есть чему поучиться у любого мужчины, женщины или ребенка, которые, если затронуть их душу, искренне расскажут о том, что они любили или ненавидели — сегодня, вчера или когда-то давным-давно. Это тот миг, когда бикфордов шнур, прежде влажно трещавший, воспламеняется — и начинается фейерверк.

Да, для многих это тяжелый труд, с их хромающей речью. Но я слышал, как фермеры рассказывают о своем самом первом урожае пшеницы на первой ферме после переезда из другого штата, и если это говорил не Роберт Фрост, то его брат, пусть даже и пятиюродный. Я слышал, как машинисты рассказывают об Америке в духе Томаса Вулфа, который исколесил всю страну на своем авторском стиле, как они сами разъезжают по ней на своих локомотивах. Я слышал, как матери рассказывают о долгой ночи после рождения их первенца, когда они боялись, что могут умереть вместе с ребенком. Я слышал, как бабушка рассказывала о своем первом бале в семнадцать лет. И все они, воспламенившись душой, стали поэтами.

Если вы подумали, что я отвлекся от темы, возможно, так оно и есть. Но я хотел рассказать о том, что есть в каждом из нас и всегда было, хотя лишь немногие дают себе труд это заметить. Когда меня спрашивают, где я беру идеи, я смеюсь. Это так странно: мы так заняты тем, что рыщем снаружи в поисках способов и путей, что нам некогда заглянуть внутрь.

А ведь Муза — вернемся к теме — она там и прячется, в фантастической кладовой идей, в нашем собственном естестве. Все самое подлинное, самобытное уже готово и ждет, когда мы его призовем.

И все же мы знаем, что это не так-то просто. Мы знаем, насколько хрупок узор, сплетаемый нашими отцами, дедами или друзьями, как легко его может разрушить одно неверное слово, хлопнувшая дверь, проехавшая мимо пожарная машина. Да, смущение, застенчивость, занозы чьих-то критических замечаний подавляют обычного человека настолько, что он все меньше и меньше способен открыться.”

Юлия Колбаскина

Источник: https://t.me/El_Pajaro_voice

Фото: canva.com, коллажи автора

Дорогие читатели, вот еще несколько статей для вас.

Летние цены

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *