На совещании моя коллега, мама первоклассника, внезапно пропала на пару минут. А когда вернулась, объяснила, что надо было срочно решать проблему с ребенком, которого привела после школы бабушка. Сын в школу вернулся после больничного, и до него всего 4 дня успел поучиться. Так что можно сказать, что это снова был первый день в школе.

«Сын пришёл домой, у меня планерка, он весь фрустрированный: вы не положили мне тетрадку, вы виноваты, мне из-за вас пришлось переписывать в дневник. Параллельно бабушка со своим видением ситуации, мол, он должен сам, почему вы за него должны? И в этот момент учительница пишет, почему такие-то дети не приносили тетради?» 

Прошло несколько недель с начала учебы, а от школы уже, кажется, устали все – и ученики, и учителя, и родители. И, вместе с тем, у детей мы стали замечать «звоночки», которые нас настораживают или должны бы насторожить. В соцсетях каждый второй-третий пост о том, что ребенок после школы или в самой школе стал агрессивен, ребенок отказывается вставать по утрам, ссылаясь на недомогание, противится делать уроки, теряет мотивацию ходить на кружки.   

Похоже, что с чем-то подобным сталкивается едва ли не каждая семья и едва ли не каждый учитель. О чем же сообщают такие звоночки и как нам помочь детям справляться с учебной нагрузкой психологически? Посмотрим, на что стоит обратить внимание с точки зрения теории развития на основе привязанности, в концепции Гордона Ньюфелда.

Звоночки, о которых здесь идет речь, могут быть и громкими, и едва слышными. Важно их заметить в любом случае. Об этом заметка преподавателя Института Ньюфелда Елены Куцики.

Какие признаки говорят о том, что ребенку тяжело в школе?

Ребенок становится агрессивным или конфликтует

Мы читаем замечания в дневнике о том, что наш ребенок дерется, огрызается, ссорится с одноклассниками, дерзит учителю.

У ребенка появляются тики, заикание и другие тревожные симптомы

Учитель пишет нам в вотсап, что ребенок стал заикаться на уроках, грызть ногти или держать во рту прядь волос, а дома мы можем заметить, что появились тики.

Ребенок жалуется на боли и недомогание

Каждое второе утро начинается с жалоб на боли в животе, тошноту, головную боль.

Ребенок боится ошибиться и не справиться

А возможно, мы отмечаем с тревогой, что наш ребенок озабочен идеей не ошибаться, он изо всех сил старается не опоздать, ему страшно не справиться с заданиями или тестами и получить плохую отметку.

У ребенка пропадает свободная игра и желание делиться переживаниями

Вот несколько звоночков, которые сильнее всего должны нас насторожить:

• Ребенок все время скучает – и дома, и на уроках;
• У него пропала свободная игра;
• Не говорит о своих чувствах, не делится переживаниями;
• Не идет за помощью к своим взрослым.

Что стоит за проблемным поведением ребенка?

Это различные проявления проблемного поведения, которые являются верхушкой айсберга. Что это за айсберг? Человек движим эмоциями, и проблемное поведение тоже случается с детьми в результате движения эмоций. Часть проблем будет связана с фрустрацией. Эту эмоцию мы испытываем, когда что-то идет не так. Другая часть проблем будет связана с эмоцией тревоги и т.п.

И любопытно вот что: почему одного ребенка фрустрация ведет к агрессии и мы видим драку, ссору, обзывания, а другого – к творческой деятельности или экологичному выходу фрустрации, допустим, через спорт или игру? Почему один ребенок грызет ногти, начинает писаться, не чувствуя позывов в туалет?

Почему ребенок перестает чувствовать?

Ответ в том, что каждый из нас может быть голодным, уставшим, фрустрированным, приболевшим, встревоженным, растерянным, но не чувствовать и не осознавать это в течение какого-то времени или долгосрочно. Так происходит, когда обратная связь от тела к мозгу подавлена ради защит – мозг выставляет защиты, чтобы уберечь нас от непереносимой уязвимости. 

Но в конце дня чувства должны возвращаться. Проблема возникает тогда, когда они не возвращаются или подавлены систематически. Гордон Ньюфелд утверждает, что большинство проблемных синдромов, таких как депрессия, агрессия, буллинг, тревожность, адреналиновая зависимость, пагубные привычки и т.д. уходят корнями в утрату чувств.

Почему школа так влияет на эмоциональное состояние ребенка?

Из-за чего же пропадают наши чувства? 

Мы перестаем чувствовать из-за стресса. Любая, даже самая лучшая школа, является источником большого стресса для детей. А среднестатистическая школа – это ранящая среда для большинства даже нормотипичных детей со средним уровнем чувствительности. 

Чтобы защитить нас, мозг выбирает не чувствовать. Так  происходит, чтобы мы могли продолжать функционировать – не чувствуются наши чувства, а эмоции остаются – фрустрация, тревога, стремление к контакту и близости.

После учебного дня чувства должны возвращаться: то, что нельзя было чувствовать в школе, что было слишком уязвимо, возвращается, когда мы дома. И нам, родителям, важно следить за тем, есть ли выдох у нашего ребенка. 

Почему ребенку важно чувствовать свои эмоции?

Важность чувствования

В курсе «Помогаем детям учиться» Гордон Ньюфелд подчеркивает важность чувств для эмоционального благополучия и раскрытия личностного потенциала:

«Главное в вопросе об эмоциональном здоровье — детям необходимо ощущать эмоции, даже те, что делают их уязвимыми. Без чувств не бывает ни человечности, ни взросления, ни стойкости, ни адаптации, ни эмпатии.

Я считаю, что истоки кризиса эмоционального здоровья детей следует искать в том, что они теряют свои чувства — очень быстро теряют! — и это приводит к катастрофическим последствиям для всех нас. Потеря способности чувствовать — первый шаг на пути к утрате эмпатии, интереса к учебе, росту агрессии, увеличению рисков суицида и даже эпидемии психических заболеваний».

Как помочь ребёнку восстановиться после школьного дня

Не стоит превращать общение с ребенком в допрос с пристрастием. Достаточно начать с простых действий, чтобы восстановить нашу с ребенком связь после разлуки.

1. Создайте спокойный переход от школы к дому

Не стоит немедленно проверять дневник, обсуждать оценки и спрашивать о домашнем задании. Ребенку нужна пауза и выдох. Некоторым детям достаточно спокойно поесть и побыть в тишине. Другим помогает прогулка, разговор по дороге домой, музыка или возможность немного подвигаться.

Ориентируясь на предпочтения вашего ребенка, можно предложить:

• прогуляться вместе после школы;
• выпить вместе чаю;
• обняться, нашептать теплых слов на ушко, порадовать чем-то приятным;
• дать возможность побыть одному, не воспринимая это как отвержение;
• отложить обсуждение уроков до момента, когда ребёнок отдохнёт.

2. Сократите количество требований и нагрузки

Если школьная нагрузка уже занимает значительную часть сил ребёнка, дополнительные занятия, кружки и бесконечные обязанности могут усиливать усталость.

Оцените, остаётся ли у ребёнка время на свободную игру, прогулки и время с семьей?

Возможно, стоит временно пересмотреть количество кружков или оставить только те занятия, которые действительно нравятся ребёнку и помогают ему переключаться и выдыхать.

А еще есть ли у нашего ребенка время без друзей, без ровесников, без гаджетов?

3. Дайте ребёнку возможность играть

Игра — один из естественных способов вернуть чувства. И это может быть игра самого разного вида: сюжетная игра, рисование, конструирование, музыка, танцы, возня с подушками или спортивная активность. Главное, чтобы занятие не превращалось в очередное соревнование за результат.

Свободная игра особенно важна, если ребёнок весь день выполняет задания, соблюдает инструкции и старается соответствовать ожиданиям взрослых.

4. Не превращайте разговор о школе в допрос

Вопросы «Что получил?», «Почему опять не ответил?», «С кем сегодня поссорился?» могут усиливать напряжение, особенно если ребёнок ещё не готов говорить.

Попробуйте начать с чего-то незамысловатого и смягчающего сердце ребенка: расскажите о том, как сегодня спешили на работу, что видели или слышали по дороге, и как ждали встречу с любимым сыном или дочкой.

Иногда ребёнку трудно рассказать про свой день, отвечая на вопрос «как дела?», поэтому можно добавить игривости в наши вопросы. Например:

• А на какую погоду сегодня был похож урок математики? 
• Какое настроение сегодня было у Марии Николаевны? 
• Чем сегодня кидался Миша? 
• Сколько Мишленовских звезд сегодня получил обед? 
• А сколько по шкале от 1 до 10 ты поставишь уроку спорта? 

Если ребёнок рассказывает о неприятном событии, постарайтесь сначала выслушать его, без советов и нотаций. Фразы «Понимаю, почему тебе было неприятно» или «Похоже, это тебя сильно задело» показывают, что его переживания имеют значение. А для нас такие истории — знак, что чувства возвращаются.

5. Не требуйте немедленно успокоиться

Когда ребёнок злится, плачет или кричит, он словно «выташнивает» на нас все то, что сдерживалось внутри. Нам важно дать этому выйти, но при этом обеспечив безопасность для окружающих. 

Можно сказать: «Я вижу, что ты очень злишься. Брата бить не будем, бей мне в подушку / в ладонь / по груше».

А вот фразы вроде «Перестань!», «Угомонись!», «Сколько можно!» как раз препятствуют нашей большой цели — восстановлению чувств.

Обсудить последствия поступка лучше тогда, когда страсти немного улеглись и ребенок настроен на нас.

6. Станьте взрослым, к которому можно обратиться за помощью

Если ребенок уверен в том, что выражение чувств не испортит отношения с нами — это большая победа. И потому, что он сможет довериться нам, когда того требуют обстоятельства, и потому, что сможет сдерживать себя в школе и приносить свои переживания в безопасное место.

Для этого нам необходимо понять природу эмоций и чувств, их роль в развитии и становлении личности, а также осознать нашу собственную роль заботливого взрослого.

Как помочь ребёнку учиться без постоянного напряжения?

Поддерживать ребёнка в учёбе — это не только проверять домашние задания, следить за оценками и напоминать о необходимости заниматься. Не менее важно понимать, что помогает ему справляться с нагрузкой, сохранять интерес к учёбе и восстанавливаться после трудностей.

Но как найти баланс между поддержкой и требованиями? Как понять, когда ребёнку стоит помочь, а когда — дать ему больше самостоятельности? Что делать, если обстоятельства меняются: ребёнок переходит в новую школу, возвращается к занятиям после долгой болезни или сталкивается с возросшей учебной нагрузкой?

Для родителей, которые хотят разобраться в этих вопросах, мы создали курс «Помогаем детям учиться». Это возможность глубже разобраться в факторах, которые влияют на обучаемость ребёнка, и понять, какую роль взрослый может играть в образовательном процессе. Вы сможете посмотреть на учебные трудности шире — не только через оценки и результаты, но и через эмоциональное состояние ребёнка, его потребности и отношения со значимыми взрослыми.

Приглашаем вас на курс «Помогаем детям учиться», чтобы лучше понимать своего ребёнка и находить способы поддерживать его на протяжении всего образовательного пути.

Скачать гайд «Что спросить вместо «как дела?», чтобы наши разговоры с детьми не были похожи на допрос.

Материал подготовила Елена Куцика

Сообщение Как помогать детям справляться с учебной нагрузкой психологически и эмоционально появились сначала на Заботливая Альфа.

Полки в библиотеках полны книг, в семьях – сотни детских книжек, от сказок и комиксов до детективов и энциклопедий. А библиотекари и родители с грустью смотрят на пылящиеся корешки нетронутых книг.

Дети не читают по разным причинам. Это и отсутствие интереса, и засилие гаджетов, и изобилие развлечений. А ещё из-за особенностей работы мозга, например, при дислексии.

Дислексия, (а также дисграфия, дискалькулия) – частичное специфическое нарушение процессов чтения, письма и счета, обусловленное несформированностью высших психических функций и проявляющееся в повторяющихся ошибках стойкого характера. Дислексия — это не болезнь, это нейробиологическая особенность, при которой интеллект ребенка не нарушен, а его трудности в обучении связаны вовсе не с нежеланием учиться или ленью.

Согласно данным Ассоциации дислексии, 17–23% людей на Земле имеют отдельные симптомы дислексии и сопутствующие трудности с чтением, 9–12% населения Земли страдают полноценной дислексией (по оценкам Европейской ассоциации дислексии). В среднем в каждом обычном школьном классе есть хотя бы 2–3 ребенка с признаками этого нарушения.

Могут ли дети с дислексией научиться читать без школы?

Похоже, что несмотря на обилие книг и современных образовательных методик, читать детям не становится легче. Но по наблюдениям Питера Грея, дети с дислексией могут освоить этот навык при определенных условиях. Что это за условия и как нам всем – учителям, ученикам, родителям – извлечь из них пользу?

Об этом статья Питера Грея, профессора-исследователя Бостонского колледжа, автора книг «Свободное обучение» (Free to Learn, Basic Books) и «Психология» (Psychology, Worth Publishers). В настоящее время его исследования и публикации в основном посвящены естественным способам обучения детей и непреходящей ценности игры на протяжении всей жизни.

Почему давление может мешать обучению чтению

Меня часто спрашивают, эффективно ли самостоятельное обучение для детей с диагнозом дислексии. Обычно в сфере специального образования считается, что такие дети не могут научиться читать иначе, чем посредством прямого обучения, даже более интенсивного, чем предполагает программа обычной школы. Но некоторые из моих наблюдений, а также наблюдения других людей, долгое время знакомых с анскулингом, или свободным обучением, ставят под сомнение это предположение. Фактически, давление, связанное с таким прямым обучением, может усугубить проблему.

Много лет назад, когда мы с моим коллегой Дэвидом Ченоффом проводили первоначальное исследование среди выпускников школы Садбери-Вэлли (Sudbury Valley School — это американская частная школа, основанная в 1968 году в городе Фрэмингхем, штат Массачусетс, где ученики имеют полную свободу выбора занятий), двое выпускников сказали нам, что пришли в школу в 15 лет, не умея читать, с диагнозом дислексия. Оба, независимо друг от друга, рассказали нам, что научились читать в течение нескольких месяцев после начала обучения в этой школе.

Когда мы спросили их, почему они смогли научиться читать только здесь, хотя раньше это не удавалось, оба в разных формулировках ответили, что это произошло, потому что исчезло давление. Один из них выразился так: «Впервые в моей жизни никого не волновало, умею ли я читать». Когда давление ушло, они перестали нервничать по поводу чтения – такой новый настрой позволил его освоить. Дэниел Гринберг, который был одним из основателей школы Садбери-Вэлли 52 года назад и с тех пор работает там, утверждает, что в Садбери-Вэлли не было ни одного ученика, который не сумел бы научиться читать.

В каком возрасте дети учатся читать самостоятельно?

Я также обнаружил в неформальных опросах анскулеров и учеников демократических школ, что разные дети учатся читать в разном возрасте. Большинство осваивают этот навык к 7-8 годам, но некоторые не читают до подросткового возраста. Я предполагаю, что у многих из них была бы диагностирована дислексия, если бы они учились в традиционной школе, где всех бы очень обеспокоило, умеют ли они читать. Харриет Паттисон в своем исследовании на тему обучения чтению детей-хоумскулеров без помощи взрослых также обнаружила большой разброс в возрасте у разных детей.

Что показал опрос родителей детей с дислексией

Несколько месяцев назад я провел неформальный опрос о дислексии в своем блоге. Я попросил читателей, у которых дети получили диагноз дислексии, обучаясь в обычной школе, и затем были переведены на домашнее обучение или анскулинг, рассказать мне об их опыте обучения детей чтению. Откликнулся двадцать один читатель. Из них 10 соответствовали критериям, которые я указал: ребенок учился в обычной школе, получил официальный диагноз дислексии, а затем был переведен на домашнее обучение или анскулинг. Все истории оказались очень интересными, но здесь я ограничусь описанием только тех десяти, которые соответствовали заявленным критериям.

Главный вывод: снижение давления

Основная мысль, которая четко прозвучала от респондентов, заключается в том, что их дети начали учиться читать, когда их забрали из школы, потому что давление, связанное с чтением, уменьшилось или исчезло совсем. Тот факт, что чтение в школе обязательно, и постоянно сопутствующее ему ощущение провала, в некоторых случаях оказывались травмирующими. Некоторые утверждали, что их ребенок возненавидел чтение и не хотел ничего слышать о нем.

Может ли эмоциональное напряжение влиять на чтение?

Дислексию обычно описывают как когнитивное или перцептивное нарушение, связанное с трудностями распознавания букв или звуков либо установления порядка ещё более простых элементов (графем и фонем) при чтении, но эти истории ясно показывают, что самой серьезной проблемой была проблема эмоциональная. Как только давление пропадало, дети переставали нервничать по поводу чтения.

В некоторых случаях они довольно быстро учились читать; в других случаях более медленно, но стабильно. В 3 из 10 случаев родители посчитали, что специальная программа чтения для помощи людям с дислексией была полезна, но освоить ее ребенок смог только тогда, когда ушло эмоциональное напряжение.

По словам родителей, снятие давления – важнейшее условие успеха в обучении чтению.

Далее следуют выдержки из 10 ответов, которые показались мне интересными. Я позволил себе выделить жирным шрифтом те части, в которых речь идет о гневе и страхе перед чтением и той роли, которую снижение давления сыграло в их преодолении. Я очень благодарен тем, кто написал мне.

Опыт 10 семей: как дети с дислексией учились читать дома

Ребенок начал читать после снижения давления

• Мишель описывает своего 8-летнего сына, у которого диагностировали дислексию, РАС и СДВГ: «В конце прошлого года я забрала его из школы, так как меня очень беспокоило его эмоциональное состояние. Я обучаю его дома всего шесть недель. На данный момент у нас все еще есть структурированные занятия по утрам, но после обеда и вечером занятий нет. В школе он ненавидел читать и писать, и я изо всех сил пыталась заставить его что-нибудь прочитать.

Прошло очень немного времени – и теперь каждый вечер он просит нас послушать, как он читает, по полчаса или около того. Он начал с комиксов «Догмэн», которые ему очень нравятся, а сейчас читает «Волшебный палец» Роальда Даля. … И хотя ему еще нужна помощь с некоторыми словами, он сам удивляется, что может так хорошо читать, и прямо светится от восторга. … Я чувствую, что настоящая причина его успехов – отсутствие давления, которое было в школе, теперь им движет только собственная мотивация и врожденное желание учиться».

• Вики: «Я забрала свою дочь с дислексией и дискалькулией из обычной школы в 7,5 лет, после 3,5 лет обучения там… В 7 лет она умела читать не лучше, чем когда пошла в школу, и это была постоянная борьба, результатом которой всегда были слезы и никакого прогресса. … Когда я приняла решение забрать ее, мы ушли на анскулинг, и не только в том, что касается образования, но и во всех областях нашей жизни. Это избавило нас от необходимости читать, и я даже не упоминала о чтении.

Сейчас ей 9 лет, и она бегло читает, причём научилась этому без какого-либо моего участия. Она просто стала читать, потому что хотела этого сама, и никто ее не заставлял. Первые 6 месяцев она по-прежнему избегала чтения как чумы, поскольку ей нужно было время, чтобы оправиться от того, что я всерьёз считаю читательской травмой, полученной в школе. Но я наблюдала, как это проходило, и она снова обретала себя. Да, она спотыкается на определенных словах, ей надо сосредоточиться, но ей нужно было это разрешение и свобода потерпеть неудачу, чтобы достичь сегодняшних успехов».

Интерес к играм и книгам как путь к чтению

• Зои описывает своего сына с диагнозами дислексия, дисграфия и РАС, которого она забрала из школы на домашнее обучение в возрасте 10 лет: «Мы перешли на домашнее обучение, начав с частично структурированного обучения… Я быстро поняла, что у него функциональная неграмотность и проблемы с математикой… Его нервозность по поводу всего, что напоминало школу, зашкаливала, у него совершенно не было ни ощущения собственной ценности, ни какой-либо уверенности в своих способностях. После нескольких месяцев борьбы, слез и срывов я пришла к выводу, что мой подход не работает. Мы перешли на анскулинг. И мы провели чуть больше трех лет в удивительном путешествии за открытиями: за все это время он буквально ни разу не взял в руки ручку.

Все, чем он/мы занимались, были путешествия, поездки на природу, на выходные, кемпинги, фестивали и т.д. Я продолжала, как и всю его предыдущую жизнь, читать ему каждый день; он всегда любил рассказы в любой форме. Примерно через 6 месяцев он смог понимать смысл коротких текстов (научился сам, в основном, играя в Майнкрафт). По прошествии этих 3 лет он хорошо читал, немного медленно, но без запинки. Сейчас ему 16 лет, и он успешно учится в обычной школе. У него богатый словарный запас, он любит Шекспира и поэзию и мечтает снимать кино».

• Ленор: «Мой сын ходил в государственную школу до 4-го класса. Мы перевели его на анскулинг. Прошло уже 3 года. У него стоят диагнозы дислексии, дисграфии и дискалькулии. Сейчас он чертовски хорошо читает. Он не берет в руки книги, но читает тексты на экране, в играх и т. д. Я убеждена, что обучение в школе в обстановке повышенных требований просто не может быть успешным».

Домашнее обучение и индивидуальный темп

• Кристл описывает своего мужа, инженера-электрика со степенью бакалавра, который посещал государственную школу до 6-го класса с диагнозом дислексия: «Он очень плохо учился в школе, с трудом читал, и его перевели в класс для отстающих. В 6-м классе мама перевела его на домашнее обучение… Они перешли на анскулинг, мама использовала метод под названием «обучение в радость», это означало, что он мог изучать только то, что ему было интересно. Он разбирал компьютеры, занимался математикой, играя в Лего, и восстанавливал старые автомобили.

Ему по-прежнему очень трудно читать, хотя, по его словам, когда он был дома, в непринужденной обстановке, он чувствовал себя гораздо увереннее, и ему хотелось читать. При любом давлении он начинает читать значительно хуже… Анскулинг внес огромный вклад в его обучение в детстве, и он очень ценит это, так что с нашими детьми мы пошли тем же путем».

Когда специальная программа помогла после снижения стресса

• Донна: «Последние 2 года мой 11-летний сын обучается дома. У него довольно сильная дислексия, дискалькулия и другие сложности в учебе…. Когда он перестал ходить в школу, первое время его приводила в ужас сама мысль о том, чтобы попробовать почитать, хотя он любит сказки и любит, когда ему читают. Но любое предложение почитать для себя заканчивалось нервным срывом. Тогда мы прекратили всякое давление на него. Мы никогда не просим его читать и до сих пор читаем ему, если он хочет.

Примерно через 6 месяцев, когда он стал меньше нервничать по поводу книг и чтения в целом, мы начали обучение по программе для детей с дислексией «Шаг за шагом». Он занимается не более 10 минут в день, обычно 3 — 4 дня в неделю. Он учится без удовольствия и быстро устает, но, так как мы прислушиваемся к его настроению и регулируем количество занятий в соответствии с ним, он обычно справляется и уже делает успехи.

….Мы все еще не просим его почитать, но теперь он начинает сам. Пока это просто короткие фразы на вывесках, в журналах или на упаковке, большие объемы текста все еще пугают его; но он начал проявлять интерес к сборникам детских рассказов. … Я думаю, что самое главное было избавиться от необходимости читать во что бы то ни стало. Во-вторых, я думаю, что программа «Шаг за шагом» помогает ему запустить процесс распознавания текста… Я не думаю, что он усвоил бы всю эту информацию или смог бы научиться этому самостоятельно – тогда у него не было бы и диагноза! … Он каждый день удивляет меня тем, как умножаются его навыки в чтении и насколько охотнее он пытается читать. … Я убеждена, что, если бы он остался в школе, необходимость читать становилась бы источником все большего стресса и страха, нанося вред его психическому здоровью и благополучию».

• Эмберли: «Моему сыну поставили диагноз «дислексия» в 1 классе. Он учился в частной школе, но это не помогло ему научиться читать… Мы наняли частного репетитора по методике Ортон-Джиллингем, чтобы он занимался с ним два раза в неделю в школе. Моя мать (у нее докторская степень по психологии развития и педагогике со специализацией в обучении чтению) также разработала для него пошаговую систему обучения чтению. Эти две меры помогли нам поддержать его и улучшить его навыки в чтении.

К концу 2 класса он отставал от сверстников уже всего на полгода. Я решила отправить его в государственную школу, так как мы не хотели продолжать платить за обучение и за репетитора. Он отучился там 6 недель, и это привело к катастрофе, как в учебе, так и в плане социализации. Чтобы сохранить его уверенность в себе и подтянуть успеваемость, мы решили перевести его на домашнее обучение. Мы вернулись к репетитору, и моя мама продолжила помогать с обучением чтению.

Оказавшись дома, он впервые в жизни начал читать в свое удовольствие. Было так приятно видеть, как литература постепенно увлекает его, а не приводит в оцепенение. Это все еще не самое любимое его занятие, но, по крайней мере, он не впадает в ступор, когда речь заходит о чтении. … Он делает успехи в карате, на которое у него не оставалось бы времени, если бы он ходил в школу, потому что он уставал бы за день, а домашние задания со слезами занимали бы всю вторую половину дня… Считаю ли я, что он научился бы читать и писать без этих мер? Нет. Считаю ли я, что он был бы эмоционально сломлен, если бы продолжил учебу в школе? Да».

• Дженни: «Моей 11-летней дочери поставили диагноз тяжелой формы дислексии 3 года назад, когда она училась во втором классе. И ей, и мне нравилась ее школа в последние два года (3-4 классы). … Тем не менее, у нее практически не было прогресса в чтении, и она застопорилась примерно на уровне начала 1-го класса. … Она решительно заявляла, что ненавидит читать, и попытки заставить ее выполнять те или иные задания обычно приводили к истерике. Потом случился ковид и дистанционное обучение. Меня не устраивало, что дети сидят у экранов по 5 часов в день, выполняя школьные задания. В итоге я отменила все занятия по школьной программе, кроме математики. Я начала заниматься с ней по программе «Все о чтении» (рекомендованная программа для обучения чтению детей с дислексией) каждый день.

Вначале она могла осилить лишь небольшую часть урока, дальше ее мозг оказывался перегружен. На этот случай у нас под рукой всегда была банка для релаксации (вода с блестками, которые можно встряхнуть и наблюдать, как они опускаются на дно), и каждый раз у нее было столько времени, сколько ей нужно, чтобы прийти в себя. В течение первых нескольких недель она научилась обходиться без банки, просто проговаривая вслух, что она справится.

Как-то раз, спустя два месяца занятий по программе «Все о чтении», она повернулась ко мне во время урока и сказала: «Мама! Я умею читать!» … Сейчас я вполне могу застать ее в комнате за чтением комиксов «Догмен». Она начала читать вслух уличные вывески, надписи на продуктовых упаковках и т. д.… Она сама сказала, что в школе на нее ОЧЕНЬ давили. Дома она может пройти 20-минутный урок по программе, и потом целый день просто читает все, что захочет».

Как формируется положительное отношение к чтению

• Лиззи: «Моя дочь 2 года ходила в подготовительный класс при частной школе, где нам неоднократно говорили, что она читает хуже, чем должен читать ребенок в ее возрасте. Мы перевели ее на домашнее обучение в возрасте 7 лет. Она прошла год визуальной терапии, которая ни к чему не привела, и примерно в 8 лет ей поставили диагноз дислексии. Примерно 8 месяцев она занималась с репетитором. Она ненавидела эти занятия и сопротивлялась, как только могла (довольно ощутимо).

Ей было скучно учить фонетические правила, и, хотя многие из них она выучила, это не трансформировалось в беглое и свободное чтение. Читала она медленно, старательно произнося каждое слово, что было, откровенно говоря, утомительно слушать. Она кричала, что никогда не научится читать и всегда будет ненавидеть чтение. … Я очень хотела перейти с ней полностью на анскулинг (бросить все занятия), но не могла найти никаких исследований о том, как обучать чтению ребенка с дислексией без такой прямой «помощи», и боялась, что прекращение занятий с репетитором не пойдет ей на пользу.

Наконец, прочитав книги Фрэнка Смита «Чтение без глупостей» и «Неверное чтение: лженаука, которая вредит детям» Джеральда Коула, я нашла в себе силы прислушаться к своей интуиции. В обеих книгах приводятся доводы против обучения чтению через механическое заучивание правил и подчеркивается важность понимания содержания и вероятностного прогнозирования как основных элементов чтения.

Мы начали с того, что прекратили занятия с репетитором, но поощряли ее читать книги по собственному выбору и «угадывать» слова, которые она не знала, что полностью запрещается традиционной методикой коррекции дислексии. И она начала читать все более бегло. Долгое время она придерживалась мнения о том, что ненавидит чтение, но по мере того, как у нее росла уверенность в том, что она все-таки может читать, она начала читать активнее, получая всё больше удовольствия от этого. Сейчас, в 11 лет, она читает книги для своего возраста и старше».

• Анжела, у которой была диагностирована дислексия и которую в возрасте 8 лет во время забастовки учителей забрали из школы и перевели на домашнее обучение, написала: «Мои успехи в чтении начались в тот момент, когда на маминой книжной полке я обнаружила книгу «Лев, Колдунья и Платяной шкаф». … Только когда я нашла книгу, которая мне по-настоящему понравилась, я полюбила и читать…. Когда я перешла на домашнее обучение, [моя мама] показала мне, в каких разделах [библиотеки] находятся какие книги, и предложила мне поискать то, что мне интересно. Позднее, перейдя на учебу онлайн в старших классах, я стала отличницей».

Питер Грей

Перевод Ольги Шишкиной

Курсы Института Ньюфелда, которые вам могут быть интересны:
1. «Помогаем детям учиться»
2. Курс «Наука об игре»
3. Курс «Проблемы дефицита внимания»

Источник: psychologytoday.com/gb/blog/freedom-to-learn/202012/how-dyslexic-kids-learn-to-read-when-removed-from-school

Еще по теме:

Сообщение Необучаемые ученики: как дети с дислексией учатся читать вне школы? Опыт домашнего обучения и анскулинга появились сначала на Заботливая Альфа.

Совсем скоро нас ждут большие перемены: начинается новый учебный год. И в каждой семье эти перемены будут своими: кто-то впервые пойдёт в детский сад или первый класс, кто-то сменит школу или форму обучения, а кому-то предстоит встреча с новым учителем или воспитателем.

Те, кто снова пойдут в сад или школу, скорее всего знакомы с ситуациями, когда ребёнок:

• отказывается идти в сад или школу;
• расстраивается, если с ним не дружат или не общаются
• «не слышит» взрослого, дерется, отказывается выполнять уроки/задания;
• становится перфекционистом, болезненно реагирует на любую критику, ошибки или проигрыши.

Программа практикума состоит из открытого эфира «Стерпится — слюбится?» Что нужно ребенку для адаптации к новому учебному году: в саду, школе, при смене класса, учителя или формы обучения и 5 дней с практическими заданиями.

Узнать больше о практикуме и зарегестрироваться для бесплатного участия можно тут:

В современном мире, где все стремятся к достижениям и результатам, мы предлагаем погрузиться в увлекательную игру.

Главным призом станет не медаль, а сокровище – крепкие отношения с нашими детьми или учениками.

Сообщение Сад детства: Как подготовиться к учебному году и помочь детям (и себе) пройти адаптацию к саду и школе появились сначала на Заботливая Альфа.

В 3 классе мне написала письмо учительница, которая у нас проходила практику. И я до сих пор помню бумагу и конверт. И ее мягкое сердце, приятный голос, доброе отношение к нам, внимательность и заинтересованность в каждом ребенке. Письма она написала всем. Детей было под 30.

Почему я до сих пор помню об этом письме? Зачем молодая учительница написала нам? Наверное, мы все чувствуем, что связь нельзя просто оборвать, что детям надо как-то держаться за своих учителей, когда мы расстаемся на неделю, на три месяца, навсегда.

Для нас всех важны и нужны опоры. И вот это ее письмо, фразы из которого очень простые, но очень важные, живут у меня в памяти и периодически выходят на свет: «Я верю в тебя! Пусть все у тебя получится! Я желаю, чтобы твои мечты сбылись.» И отношения наши сохраняются вот таким необычным образом уже много лет.

Пару лет назад я сама уходила в творческий отпуск. И так как я учительница, для которой важны ее ученики, то ничего лучше придумать не смогла, чем отправить ученикам письма с разными пожеланиями. Эти письма — мостики на время нашего расставания. А мостик — это всегда про встречу, которая непременно будет.

А еще в этих небольших письмах для ребят были открытки, которые, представляете, можно посадить-посеять. Такая особая бумага, внутри которой семена, и ребенок прямо сажает-сеет открытку с семенами в землю. А из нее потом вырастает клумба с самыми разными цветами.

Вот посмотрит ученик на листок-цветок и вспомнит, что мы скоро увидимся. Или созвонимся. Или спишемся. Ведь на конверте есть мой адрес. А я обязательно отвечу, ручкой по бумаге.

Кто-то из моих ребят редко получает письма. А одна девочка вообще впервые получила бумажное письмо. Так что даже современных детей можно удивить. Письмо от моей учительницы не было с семенами, но из него точно проросло нечто важное — традиция, которую хочется нести дальше.

В каждом языке и культуре есть слова и ритуалы, которые помогают пережить расставания. И это не случайность, не просто этикет или вежливость. Похоже, всем нам хочется услышать на прощанье — до свидания, до встречи, скоро увидимся.

Почему важно перекрывать разлуку?

Ещё немного, и начнутся летние каникулы. Ученики и учителя поедут отдыхать. Для того чтобы детям было легче вернуться после каникул к своим учителям, летнюю разлуку можно перекрыть. Способов для этого может быть много, но суть их очень проста — создать ощущение непрерывности нашей связи с детьми.

Разделение с тем, к кому дети привязаны, рождает сильные эмоции — фрустрацию, тревогу, стремление к контакту и близости. А эти эмоции движут детьми (и взрослыми), порождая проблемное поведение. Перекрывание — это важный ритуал привязанности. Перекрывая разлуку тем или иным способом, мы сообщаем ребенку, что отношения не прерываются, и фокусируемся на моменте следующей встречи.

Перекрывая разлуку, мы как будто строим мостик и перебрасываем его в будущее, где снова увидимся с детьми, где снова будем вместе проводить время и изучать науки. Когда взрослый «перекрывает» разлуку, дети чувствуют, что

• отношения в порядке
• связь сохраняется
• о них помнят
• их ждут
• и встреча обязательно состоится.

Перекрывание разлуки особенно важно перед длинными каникулами, переходом в другой класс или окончанием учебного года.

Как перекрыть летнюю разлуку: идеи для учителей и педагогов

Способов перекрывания разлуки, или разделения, может быть много. Наша главная задача — создать у детей ощущение непрерывности отношений. Перекинуть мостик к новой встрече можно любым способом, который подходит вам и вашим ученикам. Делимся идеями для вдохновения.

Памятные вещи и совместные символы

• Каждый ребенок может написать на большом листе несколько слов: пожелание на лето, свое имя или смешную фразу. Получится общий плакат класса, копию которого можно вручить каждому ученику.
• Если класс небольшой, дети и учитель могут написать друг другу добрые слова на персональных открытках:
  «Ты нам дорог!»
  «С тобой весело играть!»
  «Ты отличный друг!»
• Сделайте любительское фото класса: в масках, костюмах или просто со смешными рожицами. Такие фотографии особенно ценны спустя время.
• Нарисуйте шаржи на школьную тему. Можно даже предложить детям нарисовать учителя, посмеяться вместе — отдельная радость для учеников.
• Создайте общую картину из отпечатков ладоней или рисунков пальчиковыми красками.
• Придумайте вместе короткую песенку, считалочку или скороговорку про ваш класс, которую можно унести с собой в лето.

Совместное время перед каникулами

Мы можем устроить приятные вылазки на природу, что побыть вместе вне класса. Тут можно подумать в сторону вот чего:

• чаепитие в гостях у учителя / на полянке перед школой с пирожками или печеньем;
• совместное приготовление простого блюда;
• прогулка в парке;
• поход к реке;
• пикник;
• спортивная эстафета;
• поездка в ботанический сад;
• контактный зоопарк;
• матч по футболу (можно пригласить и родителей, и братьев-сестер)
• поход за травами, грибами или ягодами.

Такие события создают теплые воспоминания, которые помогают ребенку чувствовать связь даже спустя месяцы.

Идеи летних заданий для детей

Небольшие летние задания могут стать продолжением отношений между учителем и учениками. И это вовсе не про список литературы из 20 наименования.

Можно предложить детям:

• собирать и засушивать цветы;
• фотографировать насекомых, облака или красивые виды;
• вести маленький дневник наблюдений;
• рисовать летние открытия;
• записывать смешные истории.

Если есть возможность, подарите детям на память небольшой блокнот или альбом для рисунков, это станет символом вашей связи.

Творческие идеи для перекрывания разлуки

Детям особенно запоминаются вещи, созданные своими руками. Тут можно многое попробовать:

• разрисовать белые футболки текстильными маркерами или красками;
• сплести фенечки;
• сделать памятные кулоны из полимерной глины;
• придумать «секретную письменность» и переписываться летом;
• посадить семена растений.

Например, на последних уроках можно посадить тыкву, укроп, петрушку или кинзу в небольшие горшочки. Ребенок заберет растение домой и будет наблюдать, как оно растет летом, или пересадит в свой огород. Такой живой символ сохраняет ощущение связи со школой и учителем.

Как поддерживать контакт с детьми летом

Если это уместно и возможно, можно иногда отправлять в родительский чат короткие теплые сообщения для детей:

«Какое теплое лето! Надеюсь, вы много купаетесь и отдыхаете!»
«Сегодня увидела красивого шмеля и сразу вспомнила о вас».
«Очень интересно, какие приключения у вас происходят этим летом!»

Такие простые послания помогают детям чувствовать себя значимыми и помнятся гораздо дольше, чем кажется взрослым.

Если летом можно встретиться с учениками, то это может быть поход, летний праздник, субботник, пикник или матч по фрисби на пляже или местном стадионе.

Почему ритуалы прощания важны для обучения

Перекрывая разлуку с детьми, мы показываем им, что отношения надежны и устойчивы, что мы держимся за нашу связь и ценим ее. А это чувство безопасности становится благодатной почвой для доверия, взаимопонимания и успешного обучения.

Эти ритуалы перекрывания в конце учебного года облегчают расставание, а еще уменьшают проблемное поведение.

Елена Куцика

Фото: photogenica.ru

В продолжение темы еще несколько статей для вас, дорогие читатели:

Сообщение Строим мостики на осень: 25 способов перекрыть разлуку с учениками на каникулах появились сначала на Заботливая Альфа.

Мы с девятилетним сыном недавно аж несколько раз подряд перечитали книгу «Майра Великая» (автор Пайам Эбрахими). Она про девочку, которая всегда хотела быть первой, всё знать, всего достичь и быть самым успешным человеком на свете.

Поэтому она «очень быстро получила свою первую оценку «отлично». И быстрее всех своих одноклассников окончила школу, и первой поступила в университет, и получила все дипломы мира». И отправилась – само собой разумеется, первой – на край света. 

После каждой страницы сын уточнял: «В смысле все дипломы получила? Как все науки выучила?» Не хотелось сбивать его с собственных размышлений, поэтому ответы были скорее в духе: «Да, интересно… Ух ты, а как это возможно? Действительно, почему для неё это было так важно?» 

Почему мы читали и перечитывали с сыном историю, знакомую каждому — о человеке-отличнике? Наверное, она близка в той или иной степени всем. Либо мы, подобно Майре, всегда хотели быть первыми, либо от нас ждали пятёрок и красного диплома. А почему некоторым людям обязательно нужно всё делать на пятёрку, на десятку, на 200 процентов?

Что такое синдром отличника и как мы можем его распознать? 

Распознать человека с синдромом отличника можно по невротической установке. Это стремление добиться максимума, невзирая на логичные ограничения и препятствия, получить результат ради результата.

Обычно этот синдром выдают следующие проявления: 

• любой ценой получить самую лучшую оценку;
• чтобы признали самым умным; 
• занять самое первое место;
• избегать ошибок и недостатков; 
• добиваться максимального результата. 

Причины феномена 

Корни синдрома отличника лежат в стремлении быть любимым, в стремлении к привязанности, к контакту и близости, в стремлении это зафиксировать и почувствовать уверенность в том, что тебя не бросят и будут любить. Человек с синдромом отличника добивается максимального результата, чтобы его: 

• оценили по заслугам; 
• чтобы увидели значимость;  
• поняли его важность. 

Для чего? Чтобы почувствовать действительно себя любимым, нам необходимо увидеть приглашение в глазах другого – считать своего рода сигнал. Но он должен исходить именно от другого человека, на что мы не в силах повлиять. 

Это одна из экзистенциальных тщетностей человеческого существования – невозможно заставить кого-то нас любить и быть самыми-самыми. Синдром отличника как раз появляется у тех, кто не в силах оплакать эту невозможность. 

Почему это невротическое стремление? 

Задача быть самым-самым – ловушка: человеку с синдромом отличника кажется, что надо просто еще чуть-чуть постараться, тогда внимание, любовь и восхищение других людей будут завоеваны. Но после каждой почти решенной задачи появляются новые вводные: есть кто-то другой, у кого пятёрок больше, кто поступил в более престижный вуз, совершил невероятный прорыв, взял больший вес. 

А еще стремление может деперсонализироваться, или становиться обезличенным: человеку важно доказать не кому-то конкретному – учительнице, любимому человеку, родителям, – а всему миру. Люди исчезают из этого уравнения, и остаётся просто драйв быть лучшим любой ценой.

Этот драйв, став невротическим, опасен. Человека несет, он не может остановиться. Увлечение дипломами, образованиями, оценками и достижениями очень мешает отношениям, портит их и в конечном итоге ведет к разрыву.

Откуда растут корни «жизни на пятерку»?

1. В основе синдрома отличника лежит внутреннее несогласие с тем, что человека не любят, не признают, не ценят, и постоянное стремление доказать обратное.
   
   Корнями оно уходит в наше детство и в отношения с нашими взрослыми, которые словно толкают ребенка в необходимость заслуживать любовь и тепло достижениями.
   
2. В переходном возрасте нам свойственно стремиться к идеалу и требовать этого от другого. Переход из детства во взрослость завершается как раз тем, что приходит понимание о недостижимости идеалов.
   
   Если этого перехода не произошло, застрявшие в подростковом периоде люди могут и сами стремиться к идеалу, и требовать от других быть идеальными. 

Создаем синдром отличника своими руками: вредные советы для взрослых

У нашего ребенка или ученика точно появится синдром отличника, если мы будем:

• поощрять его и давать ощущение любви только тогда, когда он чего-то достиг в наших глазах;
• радоваться только тогда, когда он старается изо всех сил и достигает все больше;
• транслировать ему, что он не достоен уважения и любви, если оказался хуже;
• хвалить только за достижения;
• умиляться успехам, критиковать за огрехи и ошибки;
• требовать соответствовать высшим стандартам;
• обесценивать старания «ну можешь же, когда захочешь»;
• сравнивать с другими детьми.

Что можно сделать, чтобы не вытолкнуть ребенка в этот синдром? 

Ребенок — существо, полностью зависящее от своих привязанностей, нежизнеспособное само по себе. Чтобы стать взрослой, самостоятельной и независимой личностью, дети нуждаются в безусловной любви, тепле, заботе и принятии. 

Выражать и показывать это хорошо бы регулярно и щедро, чтобы мозг мог заниматься развитием, а не лихорадочным поиском контакта и близости.

Вот какие послания мы можем давать ребенку, и маленькому, и подростку, чтобы его мозг был спокоен за отношения: 

• какое счастье, что ты у нас есть;
• какой ты классный человек;
• ты мне очень дорог;
• люблю тебя до Луны обратно;
• люблю тебя навсегда;
• это тебе подарок просто так;
• ты ребенок моей мечты!

Список этот можно пополнять бесконечно. И вот это как раз отлично.

Материал подготовила Елена Куцика

Фото: canva.com

Смотреть по теме:

Читать по теме:

Сообщение «Синдром отличника»: откуда берутся люди, которые все и всегда делают на отлично появились сначала на Заботливая Альфа.

«Зоны мозга, которые отвечают за цифры и абстрактное мышление, у нашей дочери работают как у ребенка лет 7-8. К сожалению, от сдачи математики это ее не освобождает. Весь год она безбожно вычитала часы из метров и делила скорость на литры. И, как средневековый крестьянин, стремилась все посчитать примерно. 
— Чему равен Х? 
— Ну, примерно 20. Нет? Тогда примерно 7?.. 
— Нет, Уля, — безнадежно вздыхал Никита. — Нет, Х нельзя найти примерно. Надо посчитать точно. Надо применить формулу.
Он никогда не кричал, только иногда выбегал подышать на балкон. И это был немыслимый родительский подвиг Никиты. Подвиг терпения и смирения».

За пару суток заметка набрала тысячи комментариев и перепостов — с советами, ахами, вздохами и словами поддержки. Тема оценок и школьных успехов (а тем более неудач!) никого не оставляет равнодушным, особенно к концу учебного года.

Экзамены написаны, но, как пишет Анастасия: «сокрушительно плохо». 

«И в какой-то момент все, что можно сделать, – это погрузиться в обжигающую и ледяную воду отчаяния. Принять поражение. Парадоксальным образом, принимая поражение – принять и саму жизнь.

Постепенно эта ледяная вода, как ни странно, обезболит. Вынырнув из нее, мы сможем переобуться в воздухе и составить новый план – из точки провала. Главное – не ждать, что Мироздание будет переобуваться. Нет. Придется всё-таки нам.

Ну вот пока мы все втроем, с Никитой и Улясиком, стоим по пояс  в этой ледяной воде. Взявшись за руки».

Почему нас пугают школьные неудачи? 

Почему невозможно пройти мимо этой истории? Наверное, потому что здесь ощущается принятие, поддержка и тепло. Да, победы не случилось, но родители стоят по одну сторону со своим ребенком, потому что важнее достижений сам ребенок.

Пора зачетов и экзаменов – трудное время и для школьников, и для родителей. Стресс часто накрывает всю семью, и под давлением легко забыть все светлые принципы, которыми мы стараемся руководствоваться в «мирное время».

Нас самих растили иначе: «пионер — всем ребятам пример», надо дотянуть, поднажать. Особенности психики? Трудности обучения? Дислексия? Проблемы с вниманием? Депрессия или апатия? Всего этого как будто не существовало раньше. Нашим взрослым казалось, что надо просто постараться – и все получится. 

Мы зачастую попадаем на те же рельсы, руководствуясь старыми установками. А еще у нас есть собственные тревоги и беспокойства насчет будущего детей (учитывая ритмы современного мира). Поэтому не идти по сценарию своих родителей и учителей очень трудно. 

Каждая семья была или будет в обстоятельствах, описанных Анастасией. 

А вот как нам с этим справиться? Как принять, что ребенок не соответствует нашим представлениям об академической успешности? Как нам не превратить детей в заложников своих страхов, амбиций и неврозов? Должны ли дети быть отличниками у родителей-отличников?

Ответы на эти вопросы у всех будут разными. Мы посмотрим на них с точки зрения модели Гордона Ньюфелда – через призму теории развития и привязанности, через идею о раскрытии человеческого потенциала, – когда из желудя вырастает дуб, даже если желудь оказался в еловом лесу.

Как быть, когда ребёнок не оправдывает ожиданий? 

Когда мы для ребенка и педагогов нашли, и школу, и репетиторов, и сами помогали и поддерживали, а результата всё равно нет, это очень фрустрирует. Ведь потрачено невероятное количество усилий – мы буквально прыгнули выше собственной головы. 

Пережить несоответствие ожиданиям возможно, если держать в фокусе отношения. Снова и снова напоминать себе или твердить как мантру «отношения важнее достижений», «отношения важнее поведения». Ну правда, наш подросток же не перестанет быть нашим ребенком, если он не очень хорошо сдал экзамены или даже если провалил их! 

Поверить в эту мантру возможно, только если мы смотрим на ребенка как на отдельную личность, которая не обязана быть нашей копией или способом реализовать наши мечты и амбиции. Ребенок не является застывшим проектом, который мы развиваем по своему плану. Мы лишь можем создавать условия, в которых раскроется его личный и личностный потенциал.

Что происходит с отношениями во время экзаменов? 

Почему отношения важнее всего: поведения, уроков, результатов зачетов и провалов? Ответ в том, что привязанность ребенка к нам и наша к нему, контакт и близость – это залог развития ребенка. Это то, что дает почву для развития, то, что питает и способствует раскрытию потенциала. Гордон Ньюфелд создал обширный курс «Интенсив 1 Понимать детей», на котором рассказывает с ссылкой на десятки исследований о том, как раскрывается человеческий потенциал, о том, как теплые, поддерживающие отношения влияют и на поведение.

Когда все ровно и спокойно, поддерживать отношения хорошими нетрудно. А вот под конец учебного года, когда наше давление на детей возрастает, когда подростки еще больше огрызаются или наоборот замыкаются, проявляют агрессию, устраивают скандалы, причиняют себе вред, отказываются от еды или наоборот не едят ничего, кроме лапши и колы, об отношениях мы склонны думать в последнюю очередь. Наша собственная фрустрация норовит все исправить, починить, улучшить. Или же ведет нас самих к ссоре.

Как ни странно, но именно такие сложные ситуации могут стать лучшим моментом, чтобы наладить отношения, укрепить свою ведущую позицию в глазах ребенка и показать ребенку, что мы на одной стороне. Пережитые вместе сложные ситуации сближают людей, потому что в них мы обнаруживаем себя – настоящих. И если это настоящее «я» принято, отношения уходят вглубь и развиваются. 

В стрессовой ситуации своим поведением, словами, настроем мы показываем ребенку: 

• что нам можно доверить свои эмоции, чувства и мысли 
• с нами можно расслабиться 
• чувствовать себя в безопасности
• быть принятым, несмотря ни на что
• что взрослый держится за отношения
• что отношения не разрушатся из-за случившейся неудачи.

Чтобы больше узнать о том, какова роль взрослого в контексте привязанности, предлагаем посмотреть бесплатное видео.

Статья по теме: Как быть стабильным родителем для своего ребенка, ведь взрослые и сами полны сильных эмоций? Что значит быть маяком для своих детей? Что следует знать об альфа-презентации взрослого и как это поможет тревожным родителям? Читать тут.  

Как влияет академическое давление на детей?  

Учителя и родители в один голос говорят о том, что в пору экзаменов дети и подростки перестают их слышать, отказываются сотрудничать, не стараются, выглядят измученными, теряют мотивацию, а то и вовсе впадают в апатию. Это весеннее обострение вряд ли связано только с нехваткой витаминов. 

По данным исследования The Lancet Child & Adolescent Health наблюдается корреляция между академическим давлением и психическим здоровьем подростков в Англии. 

• Учёные наблюдали за примерно 4700 подростками с 15 до 22–24 лет.
• Измеряли, насколько подростки ощущают давление из-за учёбы, а затем отслеживали симптомы депрессии и случаи самоповреждения.
• Выяснилось, что чем выше академическое давление в 15 лет, тем выше риск депрессивных симптомов и самоповреждающего поведения. 
• Особенно сильная связь была заметна в 16 лет, но эффект сохранялся даже в ранней взрослой жизни.

Вывод авторов сводится к тому, что академическое давление — это потенциально изменяемый фактор риска. То есть школы, родители и образовательная система могут снижать вред для психического здоровья, уменьшая чрезмерный стресс от учебы.

Вот, что говорит Грете Арро, психолог в сфере педагогики и экологии, научный сотрудник ТУ, советник по педагогической психологии Министерства образования Эстонии о психологическом благополучии детей и академической успеваемости:

«Тревожный мозг не способен обучаться наилучшим образом. Мы создаем тревожную ситуацию, заставляя ребенка нервничать на уроке, подгоняя его, угрожая ему чувством стыда, заставляя его бояться «плохой оценки» и приближающегося экзамена, или когда он чувствует себя отвергнутым и боится учителя.

Управляющие функции, расположенные в лобной доле мозга и имеющие решающее значение в любой ситуации, когда мы изучаем что-то новое, работают лучше всего только в случае, когда окружающая среда спокойна и безопасна. Психическое здоровье всегда должно стоять выше академических результатов».

Снова и снова психологи напоминают нам, что влияет на мотивацию учиться и эмоциональное благополучие детей: чувствует ли ребенок тепло и единение дома и в школе.

Как дать понять ребенку, что наши отношения важнее достижений? 

Чтобы не только не ухудшать психическое здоровье наших детей, но и способствовать раскрытию их потенциала (а это не всегда про учебу, тесты, медали и награды), нам важно поддерживать привязанность, которую Гордон Ньюфелд вслед за Джоном Боулби, основателем теории привязанности, называет жизненно важной связью. 

Отношения не только приносят радость, обеспечивают процессы заботы, но и способствуют всем процессам внутри нас, в том числе и тем процессам, которые помогают детям учиться, извлекать пользу из ошибок, становиться независимыми и ответственными взрослыми людьми.

Чтобы мозг нашего ребенка или подростка мог сконцентрироваться на процессах развития, нам необходимо показывать ему, что отношения в порядке, твои взрослые на твоей стороне. Каким образом мы можем транслировать детям, что они нам дороги, значимы и любыми? Идей может быть бесконечно много, например:

• вслух радоваться тому, что это наш ребенок
• транслировать тепло, удовольствие и восторг от того, что мы вместе
• проводить время наедине с каждым из детей
• найти совместные занятия, приносящие радость
• тепло приветствовать и общаться
• наслаждаться обществом ребенка
• шутить вместе.

Каждому ребенку независимо от возраста необходимо знать, что мы – самые счастливые родители в мире и что нам несказанно повезло иметь именно такого ребенка, – ребенка, о котором мы всегда мечтали.

Больше по теме:

• Видео разбор ситуаций в отношениях с детьми с Ольгой Писарик
• Открытый эфир: Что помогает нам восстанавливаться после стрессовых и травматических событий?
• Статья «Как быть стабильным родителем» 

Читать полностью заметку Анастасии Рубцовой в соцсетях

Материал подготовлен командой Института Ньюфелда

Фото: canva.com

Сообщение Отношения важнее достижений: как пережить конец учебного года и сохранить теплые отношения с ребенком появились сначала на Заботливая Альфа.

Сообщение На что обратить внимание, выбирая тренера: 5 ключевых ориентиров появились сначала на Заботливая Альфа.

— Все мы здесь не в своем уме, – и я, и ты.
— Откуда вы знаете, что я не в своем уме? — спросила Алиса.
— Конечно, не в своем, — ответил Кот.
— Иначе как бы ты здесь оказалась?

Это одна из самых летучих фраз Чеширского Кота из «Алисы в Стране чудес». Если присмотреться к Безумному Шляпнику, Мартовскому Зайцу или всего опасающемуся Белому Кролику, нас скорее всего привлечет их инаковость.

Если бы это не был мультфильм или философская сказка, сегодня мы бы сказали, что у Льюиса Кэрролла сплошное нейроразнообразие. И мы все чаще слышим и используем этот новый язык: «нейроотличность», «нейротипичный», «нейроразнообразие». В соцсетях диагнозы порой ставят «по аватарке», а любой сложный характер или детскую незрелость стало удобно списывать как особенности работы мозга. Возможно, мы так увлеклись отменой понятия «нормы», что за модными терминами и ярлыками стали терять самого ребенка.

Где же заканчивается прогресс в понимании того, как разнообразно организована психика, и начинается мода на нейроотличия со всеми её ограничениями? Вот в этом мы разбираемся в беседе с Ольгой Писарик, директором русскоязычного отделения Института Ньюфелда.

1. Что такое нейроотличность?

Ольга, невозможно не заметить, что в последнее время у нас возник новый язык в отношении психики, стал популярным термин «нейроотличия». В соцсетях, в дружеском общении люди ставят диагнозы себе и всем, кто попадает под шкалу тестов из интернета. Учителя раздают диагнозы трудным ученикам, а родители в тревоге и напряжении предполагают проблемы у своих детей. 

Все это ставит нас перед необходимостью всерьез задаться вопросом, что за феномен перед нами, что за новый язык возник у нас, что это за новый термин?

Ольга Писарик: Действительно, не заметить этого невозможно. А все началось со слова «нормотипичный», еще совсем недавно была дихотомия «нормотипичный» – «высокочувствительный». Теперь она выглядит так: «нейротипичный» – «нейроотличный».

Термин «нейроотличность» можно рассматривать как попытку использовать более мягкий и политкорректный язык для описания особенностей нервной системы. «Нейроотличность» – это обобщающая концепция, объединяющая широкий спектр разнородных нейропсихологических особенностей.

Еще недавно употреблялись гораздо более прямолинейные формулировки: «этот – аутист», «у этого – СДВГ», «у этого – ОКР» и так далее. Подобные особенности воспринимались как отклонение от нормы, как нечто, что необходимо лечить, исправлять или с чем нужно бороться.

Однако в последние годы, примерно с 2020 года и периода пандемии, возникло ощущение, что те или иные диагнозы можно обнаружить практически у каждого. В результате сами диагнозы как будто теряют прежний смысл и перестают восприниматься как нечто исключительное и требующее обязательного лечения.

В каком-то смысле слово «нейроотличия» звучит даже положительно. Его легче понять, если рассматривать рядом с другими формами человеческого разнообразия — культурным, гендерным или биологическим. Сам термин указывает на уникальность каждого человека и особенностей его психики и как будто снимает стигматизацию: человек просто другой. С этой точки зрения такие состояния, как аутизм, могут рассматриваться не только как расстройства, но и как естественные вариации развития нервной системы, что не умаляет трудностей и вызовов, которые могут сопровождать нейроотличные особенности.

2. Почему возросла популярность данного термина?

В соцсетях взрослые люди то и дело «открывают» в себе нейроотличность: объясняют этим трудности с концентрацией и свое ощущение, что им всегда чего-то не хватало, что им было сложно разобраться в бытовых вещах или понять, что имеют в виду окружающие.

Кто-то вспоминает, что в детстве было трудно сосредоточиться или понять поведение других людей, и делает вывод о своем нейроотличии. Что за тенденцию мы наблюдаем?

Ольга Писарик: Термин «нейроотличия» так быстро стал популярным во многом потому, что мы можем примерить его на себя: это даёт возможность по-новому взглянуть на собственные трудности и в каком-то смысле нормализовать то, что раньше воспринималось как личный недостаток или ставилось в упрек. То, что казалось странным или «неправильным», через призму нейроотличия начинает восприниматься как одна из возможных особенностей, один из множества вариантов.

Такое самоописание не проблема, если человеку так проще объяснить свой опыт. Но формулировка «я нейроотличен» или «он нейроотличен» мало что проясняет и не помогает понять, что именно происходит в мозге. А вот то, что «нейроотличия» нередко начинают воспринимать как диагнозы, раздавая их направо и налево, не учитывая никаких факторов, вот это проблема. 

3. «Диагноз по аватарке» и гипердиагностика

Есть такое популярное в сети выражение: «диагноз по аватарке». Смысл в том, что люди ставят друг другу диагнозы на основе фотографий, комментариев и личных историй. Чего больше — пользы или вреда — в такой «сетевой диагностике»? 

Ольга Писарик: Здесь важно помнить про три вещи:

1. Постановка диагноза — задача специалиста, причем не любого, а часто обладающего конкретной квалификацией. Полагаться на мнение посторонних людей в соцсетях просто опасно. 
   
2. Значительная часть психологических и психиатрических диагнозов до сих пор ставится на основании поведения. При этом причины такого поведения могут лежать в совершенно разных областях.
   У человека может быть полностью здоровый мозг, но особенности среды или эмоционального состояния приводят к тому, что его поведение начинает напоминать симптомы того же синдрома дефицита внимания.
   
3. Само понятие «нейроотличие» пока не является медицинским диагнозом. Скорее это попытка описать одну из возможных вариаций нормы — примерно так же, как мы говорим о различиях в слухе: кто-то слышит тоньше, кто-то хуже.
   При этом в реальной жизни термин «нейроотличность» часто используют иначе. Его начинают применять к людям, у которых в целом хорошо работает система обработки информации, но есть высокая чувствительность, тревога или трудности с концентрацией. Специалистам особенно важно избегать популистских ярлыков. Ярлык может уводить от понимания настоящих причин.

4. Почему все вдруг стали обнаруживать у себя и детей СДВГ?

Вот, кстати, про синдром дефицита внимания. В последние годы многие находят у себя СДВГ. Я тоже по описанию симптомов решила, что это «мой диагноз». На что моя дочка сказала: «Мам, без подтверждения психиатра у тебя нет диагноза, только догадки».

Ольга Писарик: Дочка совершенно права! Есть множество причин, почему человек не способен сосредоточиться. В одном случае это действительно будет связано с особенностями работы мозга — например, с органическими отличиями в функционировании системы внимания. Как правило, это можно увидеть на сканах при проведении МРТ.

В другом случае причина может быть совсем иной. Проблемы с концентрацией внимания часто возникают, если:

• Человек живет в условиях постоянной тревоги, и нервная система просто не справляется с нагрузкой. Известно, что тревога напрямую связана с работой внимания: система внимания начинает обслуживать состояние тревоги, постоянно сканируя окружающую среду в поисках возможной опасности. В таком состоянии сосредоточиться на чем-то становится крайне трудно.
  
• Среда не позволяет взрослому человеку или ребенку чувствовать себя в безопасности и расслабиться.
  В такой ситуации мы можем выглядеть как человек с СДВ. А в действительности есть фактор гигантского стресса, куда и уходит внимание: развод, переезд, трудности в школе или на работе, болезнь близкого человека.
  
• Есть проблемы в отношениях. Например, если маленький ребёнок не привязан к учителю, он может не слушать его, ёрзать, скучать, отвлекаться — и это не обязательно связано с  дефицитом внимания.

Это все принципиально разные ситуации. Невозможность сосредоточиться из-за высокой тревоги требует одних решений и поддержки, тогда как трудности, связанные с особенностями функционирования системы внимания, предполагают совсем другие способы адаптации. Поэтому важно не ограничиваться ярлыком, а пытаться понять, какие именно процессы лежат в основе наблюдаемого поведения.

Предлагаем к просмотру открытый эфир по теме тревоги >>> смотреть на сайте

• Наконец, сама система внимания развивается постепенно.
  Маленькому ребёнку легко можно поставить диагноз дефицита внимания просто потому, что его мозг ещё незрел. Точно так же, как мы не ждём от шестимесячного младенца, что он начнёт танцевать чечётку, нельзя ожидать от годовалого и даже трехлетнего ребёнка длительной концентрации внимания — это деятельность, неорганичная для возраста, мозг к ней не готов. К сожалению, образовательная система далеко не всегда это учитывает. 

5. Все вокруг стало нейро… Что нового мы узнали о работе мозга и как это влияет на представления о норме и ненорме?

Вот мы и подошли, кажется, к самому интересному. За последние годы наука о мозге совершила какой-то невероятный прорыв. Сразу несколько Нобелевских премий присуждены именно за открытия в области когнитивных наук. Все вокруг стало нейро: нейропсихология, нейроэкономика, нейрофизиология, наконец, нейроотличия… Что нового мы узнали о работе мозга и как это влияет на представления о норме и ненорме?

Ольга Писарик: Главное, что мы сейчас понимаем: в норме мозг обрабатывает лишь небольшую часть сигналов, поступающих извне или изнутри организма — примерно 3–5%. Остальные 95–97% информации отфильтровываются системой фильтрации сенсорной информации. Это необходимо для того, чтобы мозг мог выделить главное и сосредоточиться на действительно значимых сигналах.

Иными словами, основная задача мозга — не принять как можно больше информации, а отфильтровать лишнее. Это похоже на настройку радиоприемника: чтобы услышать нужную волну, необходимо убрать помехи. 

За этот процесс отвечает система регулирования сенсорной информации (СРСИ). Она управляется лимбической системой — эмоциональным мозгом — и выполняет роль своеобразного «стража у ворот», определяя, какую информацию и в каком объеме пропустить дальше. 

Однако эта система может работать по-разному. Если фильтрация нарушена, в мозг начинает поступать значительно больше сигналов, чем он способен обработать. Если СРСИ не выполняет свою защитную функцию, возникает сенсорная перегрузка.

Это как раз происходит при гиперчувствительности, и это то, что я бы называла нейроотличием: там действительно есть отличие именно в фильтрации и обработке информации. 

6. Гиперчувствительность и высокая чувствительность: как понять разницу?

Есть ли разница между гиперчувствительностью и высокой чувствительностью? Такое чувство, что эти понятия часто смешиваются.

Ольга Писарик: Да! Спасибо за этот вопрос! Очень важно различать гиперчувствительность и высокую чувствительность.

• При высокой чувствительности система фильтрации информации работает нормально, но пропускает чуть больше сигналов, чем в среднем. Мозг получает больше информации из внешнего мира, однако способен её обработать, поэтому перегрузка не возникает.
  Т.е. высокая чувствительность сама по себе не является нарушением. Все системы работают нормально, просто мозгу требуется чуть больше времени и чуть более мягкие условия в начале жизни, чтобы научиться эффективно обрабатывать увеличенный поток информации.
  
  Высокую чувствительность даже можно рассматривать как своеобразный «комплимент» мозгу. Такая нервная система способна воспринимать больше деталей: тоньше различать запахи, вкусы, звуки, замечать мелочи, которые другие могут не заметить.
  
• Гиперчувствительность — это физиологическое состояние нервной системы, при котором ретикулярная система мозга, отвечающая за фильтрацию сенсорной информации, работает с нарушениями.

7. Что такое гиперчувствительность в подходе Г.Ньюфелда?

В подходе Ньюфелда принято оперировать именно термином гиперчувствительность, это так? 

Ольга Писарик: Это верное наблюдение. В подходе развития на основе привязанности нейроотличность описывается через понятие «гиперчувствительность». Гордон Ньюфелд создал 2 курса для родителей и специалистов «Гиперчувствительность» и «Проблемы внимания».

Если смотреть на нейроотличия через призму гиперчувствительности, можно обнаружить процессы, которые стоят за этим явлением и, как следствие, поведением. 

В подходе Ньюфелда гиперчувствительность рассматривается как континуум. Она лежит в основе широкого спектра синдромов – от одаренности, СДВ и СДВГ до аутизма.

При гиперчувствительности в мозг поступает слишком много сигналов, и система фильтрации перестаёт выполнять свою защитную функцию. В результате внутренние и внешние сигналы смешиваются.

Представьте детскую площадку…

где десять мам зовут своих детей.

• Нормотипичный или высокочувствительный ребёнок всё равно услышит голос своей мамы. Он сможет выделить главный сигнал.
• У гиперчувствительного ребёнка все сигналы смешиваются: голос мамы, шум на улице, кипящий чайник, лай собаки, звук дрели у соседей, ощущение жары или холода, дискомфорт в теле. Всё это превращается в какофонию, из которой невозможно выделить главное.

У нейроотличных детей мы как раз и наблюдаем поведение, которое как будто помогает создать постоянный фон: им помогает белый шум, крутиться на месте, раскачиваться. Голосом, повторениями, движениями их мозг пытается внести в поступающую извне какофонию хоть какой-то порядок.

При гиперчувствительности особенность нервной системы никуда не уходит, но со временем мозг может компенсировать её. Т.е. поведение меняется не потому, что СРСИ стала работать иначе, а потому, что человек постепенно учится жить с этой особенностью.

Это можно сравнить с нарушением зрения. Если зрение ослаблено, человек не начинает видеть лучше сам по себе. Но могут развиваться другие способы восприятия — усиливается слух, внимание к деталям, способность ориентироваться в пространстве. Так и мозг со временем находит способы компенсировать свои особенности.

Если посмотреть на истории людей с аутизмом, которые смогли реализовать себя в жизни, почти всегда рядом с ними были близкие люди — те, кто верил в них, терпеливо поддерживал и создавал условия для развития. Одним из известных примеров является Темпл Грандин. 

Тэмпл Грандин — американская писательница, ученый, профессор животноводства в Университете штата Колорадо и консультант животноводства по поведению животных, автор нескольких популярных книг. Всемирно известная женщина с РАС. Грандин является одной из первых, публично поделившихся личным опытом аутизма.

Её гиперчувствительность никуда не исчезла, но она смогла реализовать свой потенциал и найти своё место в мире.

8. Как нам, взрослым, растить детей с гиперчувствительностью?

Как взрослые могут помогать детям с гиперчувствительностью реализовать тот самый потенциал?

Ольга Писарик: Мозг — очень гибкий орган. Даже если определенные системы работают иначе, он способен находить способы компенсации. Поэтому цель родительства не меняется: мы помогаем ребёнку реализовать его личностный потенциал. 

Когда у ребёнка нарушена СРСИ, взрослым часто приходится частично компенсировать эту особенность. Но в целом наша задача остаётся той же, что и для любого ребёнка: создать условия развития, которые в подходе развития на основе привязанности называют «утробой». Это среда, в которой ребёнок может постепенно взрослеть психологически и эмоционально.

Ребёнок с нейроотличиями нередко способен вырасти самостоятельной, ответственной личностью, заботиться о других, принимать решения, учиться на ошибках и находить своё место в обществе благодаря надежной привязанности к своим взрослым.

Конкретные действия родителей будут отличаться, потому что некоторым детям требуется больше поддержки, больше терпения, больше усилий. Иногда кажется, что родитель ничего не получает в ответ — нет привычной эмоциональной отдачи, улыбок, объятий. Это может быть действительно тяжёлым опытом для родителей. Забота о ребёнке в любом случае требует огромных усилий, а когда нет обратной связи, становится ещё сложнее. Именно поэтому воспитание детей с гиперчувствительностью почти всегда дается труднее. 

Однако не так уж редки случаи, когда детям, уже подросткам, снимают диагноз РАС. Вроде бы всем известно, что аутизм не «лечится», но ребенок с диагностированным РАС может вырасти, успешно встроиться в социум, и медкомиссия признает его здоровым. Выглядит как противоречие, согласитесь? Все дело в том, диагноз РАС до сих пор ставят по поведению. И если поведение меняется, диагноз отменяется. Иными словами, аутист или не аутист, нейротипичный или нейроотличный, главная цель родительства — помогать детям реализовывать их личностный потенциал с помощью создания принимающих отношений. 

Вы сказали, что растить гиперчувствительных или нейроотличных детей сложнее из-за отсутствия обратной связи. Но это, очевидно, не единственный фактор…

Ольга Писарик: О, конечно, нет. Я ни в коем случае не хочу обесценить испытания, через которые проходят семьи с гиперчувствительными детьми. Это невероятная и, как правило, невидимая миру работа.

Смотрите, растить нормотипичных детей легче хотя бы в том смысле, что с ними работает наша родительская интуиция, сформированная за сотни, если не тысячи лет. Мы можем полагаться на опыт предыдущих поколений, на оставленные ими в наследство «лучшие практики». А в отношении гиперчувствительных детей у нас ничего этого нет! У нас не было эволюционного опыта жизни рядом с такими детьми, поэтому нет и нужных инстинктов, интуиции и традиций взращивания.

Мало того, что наши привычные действия не работают, как обычно, так еще и обратная связь от ребенка почти отсутствует. Нам кажется, что он не отвечает на нашу любовь и заботу, и это очень тяжело для родителей.

Мы все знаем, как это мучительно — любить человека, когда не получаешь ответа. Безответная любовь воспета во всех культурах как венец человеческого страдания. А если это твой собственный ребенок? Младенец хватает нас за пальчик, начинает улыбаться, гулить — и все, это нас направляет к нему. А теперь представьте, что наши зеркальные нейроны не получают этих сигналов. Мозг трактует это так: мы безразличны ребенку, мы ему не нужны, он и без нас нормально проживет, ему все равно, кто о нем будет заботиться, его не волнует, что мы чувствуем, он к нам не привязан.

Безусловно, о таком ребенке очень сложно заботиться, потому что ты почти ничего не получаешь в ответ, никакой отдачи, не понимаешь, для чего ты здесь. Ты чувствуешь себя обслуживающим персоналом, придатком.

Но растить такого ребенка, опираясь на знания о развитии, потенциале, привязанности, эмоциях, игре все-таки легче. Потому что с точки зрения развития, потребности у всех детей схожие, и это помогает увидеть перспективу, с одной стороны, и почувствовать, что ты не один со своими проблемами, с другой.

У нас в Институте Ньюфелда есть прекрасный курс как раз про гиперчувствительность и высокую чувствительность, где мы разбираемся, в чем же отличие. А, разобравшись, определяемся с тем, что нужно сделать. Потому что задача любого родителя в отношении любого ребенка остается той же самой: создать «утробу», в которой ребенок может реализовать свой личностный потенциал.

9. Почему привычные методы дисциплины не работают?

Недавно вышел сериал про особенных детей «Мамы пингвинов».

Там у мальчика-аустиста, Яшека, истерики, агрессия, он не дает стричь свои волосы, он грубит, убегает. У него необычные увлечения волосами и зубами. По сюжету мы знаем о его нейроотличности, о гиперчувствительности, но даже его дедушка (не говоря о других взрослых) смотрит на его поведение как на избалованность.

Ольга Писарик: То, что принято называть избалованностью, может быть просто незрелостью. До определенного момента дети вовсе не способны вести себя цивилизованно.

В действительности же избалованность — это нехватка адаптации. Смысл процесса адаптации – принять в жизни огромное количество того, что не работает, что не соответствует ожиданиям.

Но ирония и парадокс заключаются в том, что:

• Гиперчувствительные дети больше других нуждаются в адаптации (потому что у них гораздо больше того, к чему нужно адаптироваться).
• Однако именно с этим у них огромные проблемы.
• Их невероятно сложно подвести к чувству тщетности и слезам. 

И вправду от взрослых часто можно услышать, что «ничего особенного с ребёнком нет, просто его слишком балуют. Надо быть строже, и всё встанет на место». Особенно это касается мальчиков: взрослым кажется, что с ними слишком нянчатся, надо растить мужчину.

Но ловушка в том, что если ребёнок находится в спектре гиперчувствительности, то попытки воспитывать его через давление — через страх, усиление тревоги, крик, наказание, попытку «преподать урок» — будут приводить к противоположному эффекту.

Вместо мобилизации нервной системы возникает состояние, похожее на эмоциональное отключение.

Со стороны это может выглядеть так, словно у ребёнка исчезает инстинкт самосохранения: например, его пытаются заставить есть, а он продолжает отказываться. В народной логике есть идея, что если не поесть день или два, то на третий день человек обязательно придёт и съест всё, что ему предложат. Но у гиперчувствительных детей эта логика может не работать.

Чем сильнее давление, тем сильнее может становиться отказ.

В таком состоянии ребёнок словно уходит в эмоциональное онемение. Могут усиливаться аутистические проявления: повторяющиеся движения, звуки, раскачивание, повторение одних и тех же действий, чтобы хоть как-то упорядочить перегруженный поток ощущений.

При этом чем больше такие реакции раздражают взрослых, тем сильнее они могут усиливать давление: если ребёнок не реагирует на спокойный голос — говорят громче; если не реагирует на крик — переходят к наказанию. Но проблема в том, что интуитивные способы воспитания здесь просто не работают. 

Даже с высокочувствительными детьми привычная логика усиления тревоги может давать сбой. Обычно мы ожидаем, что ребёнок отреагирует на изменение интонации взрослого: сначала мама сказала спокойно — ребёнок не услышал; мама сказала строже — ребёнок насторожился и стал внимательнее.

Но у чувствительных детей эта система может работать иначе. Чем больше тревоги добавляет взрослый — повышает голос, давит, пытается доказать или настоять, — тем быстрее перегружается нервная система ребёнка.

Это можно сравнить с электрической системой: если напряжение слишком высокое, выбивает пробки. После этого можно сколько угодно усиливать сигнал, но связь уже прервана. Точно так же и здесь: когда система перегружена, ребенок может просто перестать реагировать.

Иногда это проявляется в ситуациях, которые особенно сбивают родителей с толку. Например, мама сердито говорит ребёнку: «Перестань лить молоко на пол, поставь чашку на стол», а он продолжает смеяться и делать то же самое.

Родителям может казаться, что ребенок издевается или нарочно их провоцирует. На самом деле это может быть признаком перегрузки: уровень тревоги уже настолько высок, что нервная система просто отключает чувствительность. Ребенок перестает воспринимать сигналы опасности или угрозы разрыва контакта.

10. Что делать взрослым независимо от того, насколько «типичные» или «отличные» нам достались дети?

Ольга, спасибо за разговор! Давайте подведем итоги: какие выводы полезно сделать каждому из нас — независимо то того, насколько «типичные» или «отличные» нам достались дети?

Ольга Писарик: 1. Эволюционно человечество движется в сторону большей чувствительности.

Мы видим все больше высокочувствительных детей. И то, что считалось высокой чувствительностью двести лет назад или даже пятьдесят лет назад, сейчас уже воспринимается как норма. Сто-двести лет назад у таких детей практически не было шанса. Если рождался младенец с лактозной непереносимостью (а это тоже вопрос чувствительности), естественный отбор просто не оставлял ему возможности выжить. 

Нам необходимо изучать вопросы чувствительности хотя потому, что иначе не понять своих детей.

2. Стоит вспомнить Парацельса с его «Все есть лекарство, и все есть яд, вопрос только в дозе».

На пути понимания работы психики мы только в начале пути, мы можем злоупотреблять диагнозами, переставая видеть за ними детей.

• Мы можем заниматься гипердиагностикой, ставя маленькому ребёнку диагноз дефицита внимания, просто потому что его мозг ещё незрел.
• Мы можем впадать в фанатизм, занимаясь самодиагностикой. Важно отдавать себе в этом отчет, опираться на здравый смысл и вовремя обращаться за помощью не к Интернету, а к специалистам. 

3. Есть старшее поколение, которое вообще не охвачено этим процессом и опирается на древние (а то и вовсе дремучие) представления о «норме».

Есть люди, которые пока живут без детей, есть принципиальные чайлдфри, очень далекие от представлений о том, как развивается человеческий мозг и что «нормально» в поведении для того или иного возраста. Многие из этих людей уже поставили себе тот самый «диагноз по аватарке» и научились объяснять свою забывчивость или неспособность соблюдать дедлайны каким-нибудь модным диагнозом, а к детям, к сожалению, относятся предвзято, даже к детям с нейроотличиями и серьезными особенностями развития. Здесь нам еще предстоит пройти большой путь, связанный с просвещением и повышением общей осведомленности. Тем важнее начать разбираться самим.   

4. Хочется еще раз сказать, что растить нейроотличных детей очень и очень непросто.

Исторически воспитание всегда было коллективным проектом: вокруг ребёнка существовала «деревня привязанности» — люди, которые помогали родителям. Это и есть принцип каскадной заботы: мы заботимся о взрослом, который заботится о ребёнке. Родителям нейроотличных детей такая забота нужна как никому другому! Иногда достаточно просто не осуждать и не обсуждать, но совсем хорошо, если есть возможность дать родителям передышку: поиграть или погулять с ребенком, помочь по дому, подвезти, подменить и т.п.

5. Чтобы иметь возможность воспитывать гиперчувствительного ребенка, нам нужно мягкое сердце.

Чтобы чувствовать ребенка, его боль, его растерянность, его непонимание того, что происходит, нам нужно быть в ладу со своими собственными эмоциями, включая самые уязвимые.

Мягкое сердце помогает нам напитываться редкими моментами контакта и близости с ребенком, знать, где их искать, сопереживать ему и помнить, что мы – его единственная надежда и опора.

Может быть очень сложно, может быть очень изматывающе, но это все равно будет давать ощущение: я на своем месте, я все правильно делаю. Просто моя миссия оказалась сложнее, чем я рассчитывала.

Ольга Писарик

Больше по теме:

Сообщение Модный термин «нейроотличность»: разбираемся, что это такое и почему об этом сегодня все говорят появились сначала на Заботливая Альфа.

Представьте: полный зал, трибуны гудят, а ребенок в последний момент замирает и отказывается выходить на старт или на сцену. Что делать родителям, если такое случилось? 

Во-первых, сильно не настаивать. Важно «перекрыть» это заявление, показав ребенку, что оно не угрожает нашим отношениям и не разрушает связь. 

• Глубоко вдыхаем, выдыхаем и пробуем успокоить ребенка поддерживающими словами:  «Я с тобой, что бы ни случилось», «Так бывает, ты имеешь право отказаться», «Я тебя понимаю».
• Не подталкиваем ребенка поменять решение, а, по возможности, озвучиваем его чувства: «Я вижу, что ты встревожен», «Ты волнуешься», «Похоже, тебе очень страшно».
• Даем невербальное ощущение поддержки — можно положить руку на плечо, посмотреть в глаза, обнять.
• Если ребенок школьного возраста, можем попробовать показать ситуацию с другой стороны и найти причины, почему ему это интересно, важно и нужно:  «Вижу, что тебе тревожно, но я знаю, что для тебя выступить тоже важно, ты долго мечтал об этом, ты отлично подготовился». С дошкольниками убеждать и аргументировать большого смысла не имеет. Способность положить что-то на вторую чашу весов появляется у детей не раньше 5-7 лет, а у высокочувствительных — в 8-10 лет. Чтобы наш спортсмен спокойно вышел на поле или татами, придется подождать, пока он «дозреет». 

Во-вторых, если ребенок отказывается участвовать прямо перед стартом, я бы сказала, что мы немножко опоздали. Снижать тревогу, успокаивать, балансировать эмоции ребёнка лучше заранее. Как мы будем это делать, очень сильно зависит от возраста ребенка и его психологической и эмоциональной зрелости. Как родители мы обычно умеем распознавать «тревожные звоночки» в поведении своих детей и, если видим их, лучше сразу заняться профилактикой, чем разбираться с последствиями уже на поле перед командой и полными трибунами.

Почему не стоит настаивать, чтобы ребенок участвовал любой ценой? 

Любые соревнования — это очень тревожно. Страшно получить травму, проиграть, не справиться, опозориться, подвести команду и тренера, разочаровать родителей. Если мы видим (или хотя бы предполагаем), что ребенок отказывается выходить на старт, потому что его переполняет тревога, лучше не давить. Это может быть опасно не только для психологического, но и для физического здоровья. Дело в том, что тревога нарушает концентрацию внимания, и ребёнок легко может себя поранить, подвернуть ногу, сломать руку, просто потому, что его внимание рассредоточено, рассеяно из-за высокой концентрации тревоги. 

Случилось ужасное — наш ребенок не выиграл, и его захлестнули эмоции. Слезы, крики, угрозы, проклятия или хуже того — уход в себя и отказ разговаривать. Как родителями правильно поступить?

Я бы посоветовала родителям серьезно относиться к этим страданиям, не обесценивая переживания ребенка. Да, это не чемпионат мира по футболу, но для ребёнка это целый новый мир: он, возможно, впервые всерьез столкнулся с неудачей, с тем, что все идет не по его плану. Внезапно оказалось, что мир не вращается вокруг него. Для ребенка неожиданно и непонятно, почему у себя в секции он всё время был первым, а на соревнованиях оказался если не последним, то, по крайней мере, не лучшим.

Такие жизненные уроки будут всегда, поэтому наша задача — помогать ребёнку их переживать. Это способствует развитию его психологической устойчивости. Поражение для детей подобно концу света, но если мы рядом, они это переживание выдерживают и выходят из него более сильными. 

Как именно помогать? 

1. Дать пространство (как физическое, так и психологическое) для эмоций и чувств, переполняющих ребенка: горя, гнева, расстройства, фрустрации, злости. Позволить «проораться» или выплакаться — без осуждения и стыжения.
2. Сочувствовать, сопереживать, но без попыток отвлечь. Благодаря нашему сопровождению по этой уязвимой территории мозг ребенка регистрирует: это не конец света, мы выжили несмотря на проигрыш в соревновании.
   
3. Постараться сделать так, чтобы ребенок в сердцах не поранил себя и не обидел других — тренера, судью, соперника, сокомандников. Иногда достаточно сказать: «Ты сейчас на взводе, нам лучше все это обсудить с тобой чуть позже, я тебя выслушаю».
4. Если же наш спортсмен после проигрыша начинает всё крушить, надо максимально обезопасить обстановку — убрать колющее, режущее, бьющееся, чтобы он никуда не убежал и не навредил себе случайно. Иногда бывает, что приходится взять ребенка в охапку, держать, чтобы не вырвался (а он будет драться и вырываться, потому что не согласен со всем происходящим). Иногда помогает предложить ему грушу для битья. Главное — выйти из инцидента максимально быстро и без нотаций.
   
5. Исключить из лексикона фразы наподобие этих (даже если они вертятся на языке, потому что в нашем детстве с нами так и разговаривали):

• Перестань! Как ты себя ведёшь? 
• Посмотри на себя, над тобой все смеются! 
• Тебя никто не будет уважать!
• Что ты за мямля такая! 
• Ты ж мужик, умей проигрывать! 
• Пока нормальным тоном не поговоришь со мной, вообще не обращайся ко мне!
• Иди в угол / в комнату / в раздевалку и подумай о своем поведении!
• Что ты себе позволяешь!
• Да соберись, тряпка!

Дети слышат от нас фразы: «Надо уметь проигрывать», «Научись проигрывать». Что должен понять ребёнок, которому это говорят, и как этому научиться?

Мы не можем научиться проигрывать. Способность держать удар — это часть психологической устойчивости. Сюда же входит способность восстанавливаться после падений, неудач, проигрышей, когда наш мозг понимает, что сейчас больно, но мы это переживём. Способность адаптироваться к обстоятельствам и не разрушаться из-за того, что жизнь пошла не по плану, — очень важное качество для современного мира, где уровень неопределенности зашкаливает. 

Поэтому повторять «Учись проигрывать» –бесполезно. Это всё равно, что говорить: учись любить, учись заботиться, учись быть неравнодушным. В современном обществе мы идеализируем процесс научения эмоциям. Нам кажется, что ребенка можно именно научить или натренировать, чтобы у него появилось какое-то качество, которое мы бы хотели в нем видеть — ответственность, терпение, стрессоустойчивость. Но такие качества — это не плоды тренировки и научения, это плоды зрелости, т.е. психологического и эмоционального развития. Они созревают со временем, если для развития ребенка есть благоприятные условия: надёжные отношения с заботливым взрослым, который позволяет выражать разные эмоции, в том числе горе, разочарование, гнев, возмущение.

Когда ребенок проигрывает, для него это катастрофа. Ему кажется, что мир его отвергает, что его никто не любит и больше никогда не полюбит. Мозг должен столкнуться с этим горем и пережить его в любящих объятиях родителей.

Нам всем намного проще переживать горе, когда рядом есть сочувствующий свидетель. Мозг фиксирует: мы столкнулись с чем-то ужасным, но пережили это. Мир не рухнул, жизнь продолжается. Именно так формируется психологическая устойчивость. 

В нашем мире, где всё меняется молниеносно, и понятно только то, что ничего не понятно, психологическая устойчивость — это, наверное, лучший дар, который мы можем дать нашим детям, и спорт — прекрасный способ это делать, если позволять эмоциям двигаться, а не загонять их в рамочки удобного для нас поведения.

Что бы вы пожелали родителям молодых спортсменов?

Если ваши дети занимаются спортом, я бы пожелала помнить о том, что спорт — это игра. А значит, это понарошку, это не должно влиять на отношения с ребёнком. То, какой он спортсмен, не должно влиять на то, какой он для вас сын или дочь. Не стоит оценивать ребёнка по его спортивным успехам или неудачам, принимать их близко к сердцу и пытаться реализовать через ребёнка свои спортивные амбиции.

Спортивные достижения ребенка не стоит рассматривать как показатель качества нашего родительства. Спорт должен оставаться в рамках игры в широком смысле слова: экспрессивно, свободно, но с правилами внутри, с понятными рамками, с началом и концом. Пусть спорт для вашего ребёнка будет «понарошку», хотя внутри, как и в игре, он, конечно, будет выкладываться всерьез и по полной.

Елена Куцика

Фото: canva.com

Еще по теме:

Сообщение «Умей проигрывать!»  появились сначала на Заботливая Альфа.

Безумное ожидание номер 1
Ждать, что дошкольник будет действовать как маленький взрослый: сначала подумает, потом взвесит, вспомнит правила, учтёт последствия и выберет, как правильно себя повести.

Особенность дошкольника – отсутствие самоконтроля и импульсивность.
Дети 2–7 лет действуют опрометчиво, потому что их мозг может удерживать только одну мысль или одно чувство в единицу времени. Они реагируют инстинктивно и не могут заранее учитывать последствия своих действий. Они бывают импульсивными, ярко проявляют свои эмоции, и это нормально. Чтобы в будущем два противоположных чувства встретились в один момент и одно уравновесило другое, каждое из них сначала должно быть прожито по отдельности. А наша задача — помочь им выражать эти чувства безопасным образом, а не стараться искоренить импульсивность.

Безумное ожидание номер 2
Ждать, что дошкольник сможет легко и спокойно быть без своих взрослых: бодро и без слёз ходить в сад, охотно оставаться на кружке с малознакомыми людьми, терпеливо ждать маму за закрытой дверью ванной, играть самостоятельно и не нуждаться в нашем присутствии рядом.

Особенность дошкольника – дети 2–7 лет не способны быть отдельно от своих взрослых.
Дети от 2 до 7 лет ищут близости со взрослыми, потому что пока не способны существовать отдельно. Быть рядом со взрослыми — их самая большая потребность, и они должны отдыхать в нашей заботе, доверять нам, чтобы мы могли их вести за собой. Они не должны работать над тем, чтобы заслужить нашу любовь и внимание.

Безумное ожидание номер 3
Ждать, что дошкольник будет послушно выполнять любую нашу просьбу и не будет спорить, упираться, перечить и игнорировать.

Особенность дошкольника – склонность к сопротивлению.
Дети от 2 до 7 лет склонны сопротивляться, когда чувствуют принуждение или контроль со стороны того, к кому они в данный момент не привязаны. Чтобы уменьшить сопротивление, важно сначала завладевать их вниманием и активизировать желание следовать за нами, а уже потом выражать свою просьбу или переключать их на другой вид деятельности.

Безумное ожидание номер 4
Ждать, что дошкольник сможет долго и сосредоточенно заниматься полезным делом: спокойно сидеть за столом, выполнять инструкции по списку, делать домашние задания, писать прописи, а не оказываться в мире воображаемых динозавров, волшебников и единорогов.

Особенность дошкольника – игривость.
Дети от 2 до 7 любят играть и имеют врожденные инстинкты исследовать, фантазировать и совершать открытия. В игре ребенок формируется как отдельная личность, что поможет ему выражать и проявлять себя в реальной жизни. Дети должны играть, чтобы открывать в себе свои склонности, высвобождать эмоции, развивать творческий потенциал и отыгрывать возможные решения проблем.

Безумное ожидание номер 5.
Ждать, что дошкольник, расстроившись или столкнувшись с трудностями, спокойно сдержит себя: не ударит, не крикнет, не бросит игрушку, не разольёт воду, не сорвётся на младшего и не раскричится на весь дом. Ждать, что он сам, без взрослого, решит конфликт с детьми в саду, без слёз выдержит отказ купить мороженое в переполненном магазине, глубоко вздохнёт и скажет: «Да, мамочка, я все понял, действительно мне не стоит есть сладости».

Особенность дошкольника – склонность к фрустрации и агрессии.
Части мозга, отвечающие за торможение и сдерживание резких, атакующих импульсов в момент фрустрации (эмоции, которая возникает, когда что-то идет не так), у детей от 2 до 7 лет всё ещё находятся в стадии развития. Когда они чем-то расстроены, они склонны к агрессии. Они нуждаются в участии взрослых, которые помогли бы им справиться с сильными эмоциями. Они бывают агрессивными, потому что пока не могут чувствовать и думать так: «Я злюсь на свою сестру и хочу ее ударить, но не буду этого делать, потому что я ее люблю, потому что мама просила так не делать, потому что беспокоюсь о последствиях» и т.д. Ответом на агрессию будет способность к смешанным чувствам, до которой им нужно дозреть.

Безумное ожидание номер 6
Ждать, что дошкольник будет учитывать чувства других так же, как свои: поделится любимой игрушкой без колебаний, уступит очередь, поймет, что друг расстроен, не станет толкаться, извинится по собственной инициативе, будет «смотреть шире» и думать о том, как его поведение влияет на окружающих.

Особенность дошкольника – эгоцентризм.
Эгоцентричное поведение действительно является их характерной чертой, потому что здоровое развитие подразумевает, что сначала они должны быть способны понимать себя, сформировать представление о самих себе, и только после этого будут готовы к социальному взаимодействию. Прежде чем ожидать от них того, чтобы они понимали других, нужно сначала помочь им понять самих себя.

Безумное ожидание номер 7.
Ждать, что дошкольник будет спокойно переносить расставания: легко оставаться с няней или в садике, без тревоги идти на тренировку, без выкрутасов засыпать в тишине в своей комнате и не звать взрослого ночью.

Особенность дошкольника – страх разделения.
У детей от 2 до 7 лет есть сильнейшая потребность в связи, и это значит, что они будут тосковать и тревожиться в моменты разделения со своими основными привязанностями. Если мы оставляем их на попечении других взрослых, дети должны быть достаточно хорошо к ним привязаны, чтобы чувствовать себя в безопасности. Время сна также воспринимается детьми как разделение, поэтому они так часто протестуют против укладывания.

Безумное ожидание номер 8
Ждать, что дошкольник будет вежливо подбирать слова, не обидит никого своей прямотой, проявит такт, в нужный момент промолчит, дипломатично сформулирует своё мнение и ни в коем случае не скажет тёте, что «у неё странные брови», не объявит в гостях, что «суп невкусный» и не сообщит громко на весь лифт то, что обычно шепчут на ушко.

Особенность дошкольника – прямота
Дети от 2 до 7 лет говорят всё начистоту, констатируют факты как они есть. Политкорректность и дипломатия не их конёк. Дело в том, что они всего лишь пытаются понять свои собственные мысли и чувства, не обращая внимания на социальные нормы и ожидания.

Безумное ожидание номер 9
Ждать, что дошкольник будет уважать границы других без напоминаний, будет действовать как социально зрелый человек, который сам видит общую картину и учитывает чужие чувства так же, как свои.

Особенность дошкольника – нехватка уважения к другим
Дети от 2 до 7 лет смотрят на мир только с одной позиции, и чаще всего – со своей собственной. Когда они будут способны учитывать более одной точки зрения (а это произойдет в возрасте не раньше 5-7 лет), то смогут брать в расчет не только свои собственные чувства, но и чувства других. А до тех пор взрослым придется направлять их в этом и помогать взаимодействовать с другими людьми.

Безумное ожидание номер 10
Ждать, что дошкольник будет уверенно общаться с незнакомыми взрослыми: поздоровается без стеснения, поддержит разговор, улыбнётся, обнимет тетю Машу, расскажет стишок по первому требованию и вообще будет открыт ко всем, кто к нему обращается. Ждать, что он не спрячется за спину, не замолчит, не опустит взгляд в пол и не будет искать глазами своего взрослого.

Особенность дошкольника – застенчивость с незнакомыми людьми
Застенчивость — это инстинкт привязанности, который предназначен для сохранения связи между взрослым и ребенком. Нам нужно не бороться с застенчивостью у детей, а стоит знакомить их и сватать с людьми, являющимися их деревней привязанностей.

Безумное ожидание номер 11
Ждать, что дошкольник будет всегда счастлив, улыбчив, спокоен доволен, что он не будет плакать, расстраиваться, истерить и переживать. Ждать, что он выдержит фрустрацию как взрослый и будет реагировать на трудности ровно и красиво.

Особенность дошкольника – слёзы и уязвимость.
В этом возрасте дети как раз должны много плакать. Слёзы запускают процесс адаптации, без которого невозможно обучение, рост и развитие психологической устойчивости. Плач – это не признак слабости или «плохого поведения», а естественный механизм выздоровления. Если ребенок плачет рядом с вами, значит он чувствует себя достаточно в безопасности, чтобы проявлять уязвимость и не бояться быть отвергнутым. Слёзы говорят о том, что развитие движется, а не о том, что что-то идёт неправильно.

Безумное ожидание номер 12
Ждать от дошкольника зрелого внимания, усидчивости и сосредоточенности. Ждать, что он просидит 20 минут, вырезая снежинки в саду, не отвлечётся, не заёрзает. А если он крутится или теряет фокус, значит, с ним что-то  не так и нужно срочно вести его на проверку на СДВГ.

Особенность дошкольника – незрелое внимание
Многим детям ставят диагноз СДВГ, хотя зачастую за импульсивным поведением стоит вовсе не расстройство, а незрелость. Дети живут моментом, и указания взрослых легко могут остаться незамеченными, если внимание ребёнка захвачено чем-то другим. Когда дети уходят с головой во что-то, они забывают обо всём остальном на свете. Это уникальная способность мозга — переставать обращать внимание на конкурирующие раздражители, чтобы настроиться на что-то одно. Они отвлекаются, переключаются с одного на другое, они непоследовательны и непредсказуемы, потому что как только в фокус внимания и интереса попадает что-то новое, предыдущее моментально из этого фокуса выпадает.

Евгения Эстрин

Фото: canva.com

Сообщение 12 самых безумных ожиданий, которые мы предъявляем детям от 2 до 7 появились сначала на Заботливая Альфа.